Рузвельт

Дилан Лост

Мои глаза почти ничего не видели от застывших слез. Артуру пришлось ловить их большими пальцами.

— Мне жаль, Артур. Мне так жаль!

Я импульсивно подобралась и обняла его. Прижала его так близко к себе, как только могла, и он тоже цеплялся за меня, как ребенок, очнувшийся от ночного кошмара.

Мой бедный Артур. Безупречный кусочек миража, который за муляжными белозубыми улыбками прячет такую страшную, разрушительную рану. Я бы все отдала, чтобы облегчить его боль хотя бы на самую малость.

Если бы только у меня хоть что-то было.

— Ты однажды сказал мне, что я самый сильный и храбрый человек, которого ты когда-либо знал. Ты ошибся. — просопела я, отняв голову от его груди, чтобы посмотреть прямо в лицо. — Из нас двоих ты куда сильнее. Будь у меня хоть малая доля твоей выдержки, я бы, наверно, перевернула земной шар вверх тормашками. Это я. Явосхищаюсь тобой, Артур. И я…

— Я люблю тебя, Тэдди. — сознался он.

Сознался первее меня.

— Что?

Я все прекрасно слышала, но все же решила переспросить. Может, мне все это мерещится. Может, это просто сон или чья-то злая шутка.

— Это правда, Тэдди. Я люблю тебя, и уже довольно давно. И если бы я не боялся испугать тебя своими чувствами, то сказал бы тебе это гораздо раньше. Наверно, еще в тот день, когда ты заварила мне самую первую кружку чая. Или когда я услышал, как ты поешь. А может даже в тот первый день, когда ты залатала побитого незнакомца у себя на кухне.

Я начала нервно озираться по сторонам.

— Что такое, Тэдди? — рука Артура, лежащая у меня на боку, сжалась.

— Скрытая камера, — пробубнила я. — Здесь где-то скрытая камера, да?

— Нет никакой камеры.

Я все еще сидела верхом на Артуре. Он придвинулся ближе и отыскал в темноте мой нервный расфокусированный взгляд.

— Моя милая, маленькая Тэдди. Поверь мне, это все правда. Я такого еще никогда не чувствовал. Все как у Шекспира — розы, праздники и весь жизненный путь. Я ни на секунду не заколебался, прежде чем назвать тебя Рузвельт, не только потому, что когда-то в этой стране был такой президент. Просто я помню, что Анна этим именем назвала самый красивый и невероятный цветок, который она всем сердцем любила. Так же, как люблю тебя я.

— Ты же понимаешь, что я — ходячая катастрофа? Ходячая, лежачая, стоячая, падающая.

— Это ерунда, — улыбаясь, покачал головой Артур.

— Не ерунда! В восьмом классе я вернулась после каникул с загипсованной ногой, и меня весь год называли «Тэдди-костыль». Я безнадежна в любой плоскости, пространстве и даже в вакууме. Дай мне в руки спичку, и я ненароком уничтожу цивилизацию. Я и впрямь из таких людей, Даунтаун.

— Я знаю, — его мягкие пальцы убрали локон с моего лба.

— Ещё я вечно забываю, сколько хромосом у картошки!

— Сорок восемь, — тихо проговорил он, оставляя поцелуй у меня

на скуле.

— Мы банкроты, Артур. Скоро мне будет негде жить, а тебе придется навещать меня на ближайшей мусорной свалке, где я буду раздобывать себе обед.

— Я буду приносить тебе обеды. Я поселю тебя в пятизвездочном отеле со спутниковой тарелкой и джакузи, Тэдди.

Все произнесенные слова он перемежал с краткими поцелуями в самых разных местах.

— Артур? — проговорила я с закрытыми глазами, пока он сцеловывал все сомнения с уголков моего рта.

— М?

Его губы путешествовали по моему лбу, вискам и линии челюсти.

— Я правда скучаю.

— Я знаю. Я тоже.

Артур даже не знал, что мы с ним скучали по разным вещам. Ему не хватало меня, моей извечной нелепости, странного чувства юмора и эфемерного присутствия в его жизни.

В то время как я тосковала по тем незнакомцам, которыми мы раньше друг другу приходились. Когда я не знала, какой он любит чай, как зовут его собаку, и про то, как скончалась его сестра.

— И если это еще не достаточно очевидно, — я вздохнула, — я тоже люблю тебя.

Глаза Артура часто заморгали. Несколько секунд он не мог вымолвить ни слова. А затем все-таки сказал:

— Докажи.

Я улыбнулась.

Можно было разразиться тирадой. Можно было сказать, что я знаю количество морщинок, которые появляются вокруг его глаз, когда он смеется. Что его армия спиртовых антисептиков и абсолютно идентичных черных носков меня нисколько не пугает, а умение завязывать галстук шестью разными способами приводит в экстаз.

Я могла бы сказать все это, но хотелось мне совершенно другого.

Поэтому я склонилась к нему.

И поцеловала.

Мы начинали медленно, осторожно. Словно занимали свое место в вагончике на американских горках.

Никакой из наших поцелуев не был и не будет похож на этот. Это поцелуй «после». После признания в любви, после слез и разворошенных тайн прошлого.

Безвольные руки Артура на моей талии начали двигаться, прижимать чуть крепче. Мои проскользили от его груди к волосам на затылке.

С обнаженными сердцами мы пристегнули ремни безопасности и почувствовали, как вагон тронулся с места.

Мы задышали чаще, задвигались резче. Развилка моих бедер встретилась с торсом Артура, и губы ударялись друг об друга, как в рыцарском турнире.

Достигнув самого пика, вагончик на секунду застыл. А затем на нечеловеческой скорости нырнул в мертвую петлю.

И я совсем распоясалась.

Я поцеловала его шею и немного прикусила. Когда я сделала так в День независимости под крышей магазина, Артур улыбнулся и назвал меня людоедкой.

Но сейчас он почти задохнулся. Он сжал меня сильнее, оставляя вмятины на боку.