Шрифт:
Над
На поле уже собрались все соседи. Перед ними стоял вертолет и какой-то незнакомый человек в пиджаке. Увидев его, я понял, что будут неприятности. Хорошие люди редко надевают пиджаки. Разве что Митрич. Хотя какой у него пиджак? На локтях дыры и все пуговицы разные.
— Мы полетали, посмотрели, — сказал незнакомец, — будем вашу деревню сносить.
— Как так? — недоуменно спросил Митрич, покручивая одну из своих разных пуговиц.
— Здесь, — прилетевший широко махнул рукой, — будет построен район Москвы, а вам дадут квартиры в большом доме!
Мы растерянно переглянулись.
— А если я высоты боюсь? — спросила Анна Петровна.
Человек в пиджаке стряхнул с рукава пушинку одуванчика.
— Все боящиеся высоты получат квартиры на первых этажах.
Шофер Сомов показал замасленной тряпкой на козу, которая тоже прибежала посмотреть вертолет.
— А Машку я куда дену?
Прилетевший равнодушно пожал плечами.
— Тут ничем помочь не могу. Рогатый скот планом не предусмотрен.
С этими неприятными словами он развернулся и пошел назад. Несколько секунд вся деревня молча смотрела ему в спину.
— Когда начнете-то? — крикнул косарь Ковригин.
— В самое ближайшее время!
Дверь вертолета закрылась, и лопасти закрутились, гоня по траве широкие мягкие волны.
— Еще пиджак надел! — хмуро проворчал Сомов.
Машина тем временем поднялась, развернулась рылом к Москве и поплыла прочь, словно огромная летающая рыба.
Посмотрев на Анну Петровну, я увидел, что она плачет, вытирая слезы скомканной косынкой.
Самое ближайшее время растянулось на несколько месяцев. Все лето мы складывали и увязывали вещи, готовясь к большому переезду.
Была уже середина сентября, когда Митрич принес неожиданные новости. Во дворе он прошел между закутанными в клеенку, готовыми к отъезду шкафами и сел на стул.
— На магазине объявление повесили, — сказал он, как обычно крутя пуговицу. — Снос деревни откладывается.
— Почему? — удивился я.
— Москве с другой стороны землю дали. Сначала ее застраивать будут.
Мы посмотрели в сторону поля, за которым поднималась серая, неуютная Москва.
— И как там люди живут? — покачала головой Анна Петровна. — Шум, дым…
Митрич пожал плечами.
— Привыкли. Они уже, наверно, нормальным воздухом дышать не могут.
Еще
— Значит, остаемся? — спросила Анна Петровна.
— Остаемся! — твердо сказал Митрич.
Иногда по утрам случается сильный грай. Вороны перелетают с дерева на дерево, дерутся и о чем-то спорят.
Мы выходим из домов и сердито смотрим в небо, где к этому времени уже не остается ни одной вороны. А рядом ходят недовольные петухи, которым и кричать-то в такое утро незачем.
У Митрича сохла герань, и он стоял возле окна, размышляя, выкинуть ее или пока погодить? Вдруг в дверь постучали.
Почесывая затылок, Митрич вышел на крыльцо. Снаружи никого не было.
— Ты в дверь стучала? — крикнул он Анне Петровне, которая возилась за забором.
— Как, интересно, я могла стучать, когда я у себя?
— Кто же тогда?
— Может, показалось?
Митрич снова почесал голову.
— В нашем возрасте это вполне возможно, — согласился он и вернулся к герани.
Все-таки ее надо было выбрасывать. Только он снял с подоконника горшок, как в дверь снова стукнули.
С геранью в руках Митрич вышел на крыльцо. Там по-прежнему было пусто. На всякий случай он заглянул за угол.
— Слышь, опять стучали!
Анна Петровна испуганно огляделась. Что за невидимка завелся в деревне?
— Давай-ка я спрячусь. А ты последи за дверью.
— Ладно, — согласилась Анна Петровна.
Едва Митрич скрылся в доме, с березы слетел дятел. Он несколько раз ударил в дверь клювом, потом услышал шаги в сенях и вернулся на дерево.
— Ну? — спросил Митрич, выходя. — Видела?
— Видела! Видела! Дятел!
Тут же дятел застучал на вершине березы.
— Во дела! И чего ему от моей двери нужно?
— Так она же у тебя совсем старая. Вот там кто-нибудь и завелся. Ты бы ее покрасил.
— Шы! Шы! — Митрич махнул на дятла геранью.
Но тот деловито прыгал по дереву и никуда улетать не собирался.
— Слышь, Петровна, погляди за дверью. А я в магазин за краской сбегаю.
— Вот еще! У меня суп на плите стоит. Мне за ним глядеть надо.
Митрич огорченно поставил герань на крыльцо, схватил сумку и побежал в магазин.
Там не было никого, кроме продавца Тимофеева. Правда, и краска была только одна — темно-коричневая.