Рыцарь
Шрифт:
– Зачем она тебе? – пряча деньги в карман, спросил его Алексей.
– Перепродам. Такие вещи с годами в цене только растут. Выгодное вложение капитала.
– Ну да – если есть что вкладывать.
– Если ещё что-нибудь есть – неси, сговоримся.
Но кроме тулупа и валенок у Алексея больше ничего не было. Впрочем, денег на поездку хватало, если не транжирить. Заграничный паспорт у него был, шенгенскую визу Алексей получил за неделю, поскольку раньше был в стране ЕС и ни в чём предосудительном замечен
Ехал он поездом – так выходило дешевле.
Добрался до Дрездена. Хоть и смотрел по Интернету, как добраться до искомого городка, всё равно поплутал немного, благо, автобусы туда ходили. И чем ближе подъезжал он, тем сильнее билось сердце – как он будет объясняться с роднёй Конрада? Языка почти не знает, как родня настроена к Конраду – неизвестно. Да и не факт, что они родственники. Если однофамильцы, считай – и время и деньги потрачены попусту. И ещё беспокоило – не примут ли его за сумасшедшего? По возрасту он во фронтовые товарищи времён Второй мировой войны Конраду не подходит, а про рыцарство и Мономаха вообще лучше умолчать, только посмеются и вытолкают взашей.
В городишке вышел только он один, автобус пошёл дальше. Адрес у него был на бумажке, и он ткнул её под нос прохожему:
– Битте!
Прохожий объяснил, как мог, и вот Алексей уже стоял перед дверью маленького домика. Крыша из красной черепицы, цветы в палисаднике, чистота вокруг – прямо картинка. Ну да, он же в Германии, где прежде всего орднунг – порядок! Подняв руку к кнопке звонка, он почувствовал, что пальцы бьёт мелкая дрожь.
На звонок вышел молодой, лет семнадцати-восемнадцати, парень.
– Гутен таг! – первым поздоровался он.
– Конрад Бюллов! – медленно произнёс Алексей.
«Вот сколько раз уже говорил себе – учи языки, – корил он себя, – во время переносов освоил латынь и греческий, с Конрадом общался на дикой смеси немецкого, русского и латыни, а ни одного из современных языков выучить так и не удосужился».
Все цивилизованные люди кроме родного языка знают и другой – немецкий, английский, испанский, итальянский. Впрочем, в Европе чаще общаются на немецком.
К удивлению Алексея, парень улыбнулся, сделал приглашающий жест и отступил в сторону.
Алексей держал себя в руках, но сердце колотилось.
Парень провёл его в небольшую гостиную. В глаза сразу бросился небольшой чёрно-белый фотопортрет Конрада – снимок наверняка ещё довоенный. Молодое лицо, ветер треплет волосы, рубашка расстёгнута, улыбка во весь рот…
Алексей стоял столбом перед старым фото – ура, он попал к родне Конрада!
Парень кашлянул, привлекая внимание Алексея, и указал ему на кресло. Алексей уселся, поставил рядом небольшую дорожную сумку.
– Айн момент! – парень вышел. «Наверное, за родителями пошёл», – подумал Алексей.
Прошла минута, вторая, пять… Внезапно послышались
Алексея едва не хватил апоплексический удар – это был Конрад! Старый, седой, всё лицо в морщинах – но это был он!
В горле застрял комок, губы пересохли. Алексей силился что-то сказать, но не мог.
С помощью внука старик уселся в кресло.
– Гутен таг, – поздоровался он с гостем. И голос был его, Конрада. Старческий, с надтреснутыми нотками, но, чёрт возьми, Алексей узнал этот голос!
– Ты меня не узнаёшь? – спросил Алексей.
При звуке его голоса Конрад вскинул голову, пристально всматриваясь в сидящего перед ним Алексея, что-то сказал парню, и тот подал ему очки. Конрад нацепил их на нос, поправил, по-прежнему не отводя взгляда от Алексея, и вдруг неожиданно вскочил. Сам, без посторонней помощи, сделал шаг вперёд.
– Анри? Или Алексей?
Алексей тоже вскочил и бросился к Конраду. Они обнялись. У обоих по щекам текли слёзы.
Парень стоял в стороне и удивлённо таращил глаза – что могло быть общего у молодого иностранца и его деда?
– Вальтер, оставь нас, – попросил его Конрад, – всё хорошо, это мой давний друг. И распорядись начёт угощения, гость останется у нас.
Парень кивнул и вышел.
– Внук! – горделиво сказал Конрад.
Они так и стояли, обнявшись, не в силах оторваться друг от друга. Странная штука время. Они жили каждый в своей эпохе, неожиданно встретились в одиннадцатом веке, и вот теперь, восемь веков спустя, стоят обнявшись. Но тогда они были одного возраста, а теперь один – глубокий старик, а другой почти не изменился.
– Садись, – спохватился Конрад, с трудом усаживаясь в своё кресло, – не чаял я когда-нибудь тебя увидеть. Сам видишь, я уже дряхлый старик, и года мои сочтены. А от тебя – ни весточки.
– Приехал, как только смог. Я ведь вернулся из того времени два месяца назад. Начал тебя разыскивать в Дрездене, в разных архивах, но все ответы были неутешительны – о судьбе пропавшего без вести ефрейтора Бюллова сведениями не располагаем. Уж отчаялся, когда появилась надежда.
– А, не забыл обещания?
– Как можно? Я ведь его умирающему другу давал! Ехал к твоей родне, а встретил тебя самого.
– Как удивительна жизнь! Я ведь после боя с половцами в Дрездене оказался в родительском доме. Сказал, что попал под бомбёжку, ранен был. Тогда, в конце тысяча девятьсот сорок четвёртого, уже понятно было – и что войне скоро конец, и что мы её проиграли. Мать на фронт не отпустила, да я и сам не рвался. А когда город каждый день и каждую ночь бомбить стали, мы эвакуировались, прятались у родни. Так и выжили. Я семьёй обзавёлся, детьми. Жена год назад умерла, а дети живы. Вот, внук со мной живёт, помогает.