Рыцарь
Шрифт:
— Так почему же вы все-таки плакали?! — настойчиво спросил он.
С трудом высвободив руки, она сердито ответила:
— А потому, что меня тогда только что бросили! — И, к своему стыду, вновь залилась слезами.
Тогда он, нежно взяв ее за руку, повел обратно к столику, сел рядом, налил в красивую фарфоровую чашечку чая, не забыв добавить молока, и протянул ей.
— Ну хорошо, сударыня, — сказал он, — что же все-таки столь сильно мучает вас, что слезы так и текут из глаз настоящим водопадом?
В общем-то Дуглесс
— Стало быть, он вас бросил одну? Бросил на милость проходимцев и воров, да? — спросил Николас.
Сморкаясь в бумажную салфетку, Дуглесс утвердительно кивнула, а потом добавила:
— Да, именно! А еще — на милость некоторых мужчин, вообразивших, что они, видите ли, привалили прямиком из шестнадцатого столетия! Ой, извините. Бога ради!
Похоже, однако, рыцарь не расслышал ее слов — он в это время уже мерил шагами дворик и бормотал себе под нос:
— Стало быть, вы просто преклонили колени перед надгробием — моим надгробием! — и призвали на помощь… — Не закончив фразы, он поглядел на нее.
— Да, Рыцаря в Сверкающих Доспехах! — подсказала она. Он улыбнулся — едва заметно, потому что губы закрывали усы и бородка, — и сказал:
— Однако в тот момент, сударыня, когда вы взывали ко мне, на мне не было никаких доспехов!
— Но я и не думала взывать именно к вам! — воскликнула Дуглесс. — Это же так естественно — заплакать, если вас бросают в церкви! Да еще если при этом мерзкая девчонка, это толстое создание, крадет у вас сумочку с деньгами и документами! У меня ведь даже паспорта теперь нет! Если бы кто-то из родственников и переслал мне телеграфом деньги на билет домой, то я все равно не смогла бы уехать: мне пришлось бы хлопотать о новом паспорте!
— Вот и я тоже не могу вернуться домой, — сказал рыцарь. — Но если вы вызвали меня сюда, то наверняка сумеете отправить обратно!
— Я — никакая не ведьма! Я не занимаюсь черной магией и, уж разумеется, понятия не имею о том, как передвигать людей во времени туда-сюда! Вы все это придумали!
Недоверчиво приподняв бровь, он сказал:
— Нет сомнений: вашего любовника вполне можно понять. При таком вашем отвратительном нраве он, конечно же, не пожелал остаться с вами!
— Никогда, никогда у меня не было никакого «отвратительного нрава», пока мы жили вместе с Робертом! — воскликнула Дуглесс. — И я его любила! И люблю! Я неизменно была с ним ласковой и нежной! И я исполняла все его прихоти, вот только жаловаться на Глорию мне не следовало! Все это случилось из-за того, что ее постоянная лживость уже начинала действовать мне на нервы!
— Стало быть, вы продолжаете любить его? — спросил Николас. — Любить человека, который вас бросил и который позволил дочери красть у вас вещи?
— Я сомневаюсь, что Роберту было известно
— Похоже, цели у нас с вами — одни и те же! — заметил Николас.
И Дуглесс вдруг сообразила, к чему он клонит: ясно, он желал бы, чтобы она нянчилась с ним постоянно! Но она-то вовсе не намерена сажать себе на шею мужика с потерей памяти!
Допив чай и звякнув о блюдечко пустой чашкой, она заявила:
— Нет, наши с вами цели не настолько одинаковы, чтобы ближайшие несколько месяцев провести вместе, покуда вы наконец-то припомните, что, на самом деле, вы — горожанин откуда-нибудь из Нью-Джерси, что у вас есть супруга и трое ребятишек и что каждое лето вы отправляетесь в Англию, напяливаете там эти доспехи и играете в ваши немного сексуальные игры с ничего не подозревающими туристочками! Нет уж, благодарю покорно! А сейчас, если вы не против, мы с вами так договоримся: я нахожу вам номер в какой-нибудь гостинице и после этого убываю!
Она не могла не заметить, что после этих ее слов лицо Николаса запылало от гнева, это не скрывала даже его бородка!
— А что, тут теперь все женщины подобны вам? — осведомился он.
— Нет, не все — только те, которым снова и снова делают больно! — ответила она и, успокоившись, добавила:
— А вам, если вы и впрямь страдаете потерей памяти, следовало бы обратиться к врачу, а не к женщине в церкви приставать! Если же все это — некий спектакль, то, тем более, вам непременно надо отправляться к врачу! Но в любом случае я вам совершенно не нужна! — Собрав опустевшую посуду на поднос, она хотела отнести его в кафе, но Николас преградил ей путь, став в дверях.
— А какая мне выгода не говорить вам правды? Вы что, все-таки не верите тому, что именно ваши слезы вызвали меня сюда из другого времени и места? — спросил он.
— Разумеется, не верю! — отозвалась она. — Можно ведь найти тысячу объяснений тому, почему, собственно, вы вообразили, будто явились сюда прямиком из шестнадцатого столетия, но ни одно из объяснений не предполагает, что я — ведьма! Хорошо, вы позволите мне пройти? Мне все это надо отнести на мойку, а потом я найду для вас номер в гостинице.
Послушно отступив, он пропустил ее в кафе и стоял понурив голову, как если бы старался решить какую-то серьезную проблему. Да, если он действительно потерял память, то для Дуглесс сейчас самое худшее — торчать при нем и мешать ему посетить врача!
Узнав у хозяйки кафе, где тут ближайшая гостиница, в которой можно переночевать и утром получить завтрак, она вышла с ним наружу, и оба неспешно побрели по улице. Мужчина более не произносил ни слова и даже не оглядывался по сторонам, как это он делал раньше.