Рыцарь
Шрифт:
Словно одержимая, Дуглесс бродила по всем местам, где побывала с Николасом, и расспрашивала о нем всех, кто мог бы его видеть: туристов в кафе, местных жителей на улицах, продавцов в магазинах…
Нет, нигде ничего, ничего, ничего!
Усталая и потрясенная всем случившимся, Дуглесс вернулась в гостиницу и рухнула на постель. Она не решалась уснуть. Еще только прошлой ночью она проснулась от кошмарного сна, будто утратила Николаса. Он тогда обнял ее, ласково посмеялся над ее сном и сказал, что всегда будет
Да, это было прошлой ночью, всего лишь прошлой ночью, — думала она. Тогда он ее обнимал и любил, а сегодня его уже нет! И даже память о нем в других людях исчезла вместе с его телом и одеждами!
Конечно, во всем виновата она! Ведь он оставался с нею до тех пор, пока они не занялись любовью. Стоило ему коснуться ее, и он ушел! Не утешала мысль о том, что она оказалась права: он явился в этот мир, чтобы любить ее, а вовсе не ради торжества справедливости! Он оставался здесь, даже когда выяснил, кто его оклеветал, но исчез в веках после того, как они занялись любовью.
Она прижала руки к груди. Да, он ушел, и это необратимо, как сама смерть. Разница в том, что ее не могут утешить люди, которые помнили и любили его!
Когда зазвонил телефон, стоявший на прикроватном столике, она даже не услышала его. Только на пятом звонке сняла трубку:
— Алло?
— Послушай, Дуглесс, — донесся до нее резкий и сердитый голос Роберта, — надеюсь, ты покончила со своими истериками?
Чувствуя себя слишком опустошенной и подавленной, чтобы вступать с ним в перепалку, она спросила:
— Что тебе нужно?
— Разумеется, браслет! — отозвался Роберт. — Но может, ты не в силах его отыскать, так сильно сжимает тебя в объятиях твой мальчик-любовник.
— Что? — переспросила Дуглесс, а потом закричала:
— Что-что ты сказал?! Так ты видел его? Видел Николаса?! А, ну конечно же, ты его видел! Ведь это он спустил тебя с лестницы!
— Послушай, Дуглесс, ты что, не в себе?! Никто и никогда не пытался спустить меня с лестницы, и я любому не посоветовал бы этого делать! — воскликнул Роберт и, вздохнув, добавил:
— Ты просто толкаешь меня на безумство! Я хочу получить браслет!
— Да-да, разумеется, — поспешно проговорила она, — но скажи, что ты имел в виду, когда упомянул «мальчика-любовника»?
— Ой, ну у меня просто времени нет повторять тут всякую…
— Вот что, Роберт, — спокойно заявила Дуглесс, — либо ты тотчас же ответишь мне, либо я спущу твой браслетик в унитаз, не думаю, что ты успел его застраховать!
В трубке помолчали, потом она услышала:
— Что ж, выходит, я был прав, что бросил тебя! Ты же чокнутая! И ничего нет удивительного в том, что твоя семейка не разрешает тебе воспользоваться своей долей наследства, пока тебе не исполнится тридцать пять! Я бы лично не стал возиться с тобою так долго!
—
— Хорошо-хорошо, — отозвался Роберт. — Но довольно-таки трудно понять, что ты молола тогда, в тот вечер: ты была в истерике и все твердила про какую-то работу. Что, мол, ты подрядилась помогать какому-то парню переписать историю! Насколько я помню, это все!
Ага: переписать историю! — мысленно воскликнула Дуглесс. — Так вот, значит, зачем являлся сюда Николас: историю переписать!
— Эй, Дуглесс! Послушай же, Дуглесс! — кричал Роберт, но она уже положила трубку на рычаг.
Итак, когда Николас явился сюда, ему грозила смертная казнь. И то, что они с ним узнали, наверняка спасло его от смерти! Она вытащила из шкафа большую дорожную сумку с колесиками и принялась набивать ее своими тряпками. Закрывая дверцу шкафа, она глянула в зеркало и непроизвольно поднесла руку к горлу. Отсечение головы! Сегодня, конечно, мы об этом просто в книгах читаем: кто-то, мол, поднялся на помост, а кто-то рубанул его топором по шее! — размышляла она. — Но мы не представляем себе по-настоящему, что именно это значило!
— Да, от этого мы тебя уберегли! — прошептала она. Уложив вещи, Дуглесс уселась в кресло и стала ждать наступления утра. Завтра она отправится в поместья, принадлежавшие Николасу, и узнает о том, как им удалось изменить ход истории! И, быть может, когда она услышит, что Николас дожил до преклонных лет и многое совершил, это ей поможет и она почувствует себя лучше! Она откинулась в кресле и вытаращилась на постель, не решаясь смежить веки, ибо страшилась снов, которые могла бы увидеть.
Первым же утренним поездом Дуглесс выехала из Эшбертона и появилась перед замком Беллвуд еще до открытия ворот. Усевшись прямо на траву, она ждала, стараясь ни о чем не думать.
Когда ворота распахнулись, она купила билет в первую же экскурсионную группу. Ее печаль чуть-чуть утихла при мысли о том, сколь много для Николаса значило его доброе имя. Он не мог смириться с тем, что его сделали объектом для всеобщих насмешек, и теперь она немного утешится, когда услышит, как ему удалось изменить ход истории!
Экскурсоводом была та же дама, которая вела их по замку в первое посещение, и Дуглесс улыбнулась, вспомнив о том, как Николас без конца открывал и закрывал поставленную на охрану дверь.
Она не слишком была внимательна во время первой части экскурсии и не очень слушала экскурсовода. Она просто разглядывала стены и мебель в залах и размышляла над тем, во что именно сделал свой вклад Николас.
— Ну, а теперь мы пройдем в самую популярную у наших гостей залу! — сообщила экскурсовод, и в тоне ее голоса чувствовалось то же глупое самодовольство, что и прежде.