Рысь в капкане
Шрифт:
– Во! Открыл глаза! А вы боялись, по типу, я его мочканул!
– Отвали, Ухо, с пацаном я буду базар иметь.
– Давай, Гуля, я без претензий…
Виктору все виделось сквозь пелену и сизую дымку, голоса звучали глухо и далеко.
– Ухо, спиртяги дай.
– Много?
– Стакан.
Стекло лязгнуло о зубы, гортань обожгло. Чтобы не захлебнуться, Виктор сделал большой глоток, закашлялся, из глаз полились слезы.
– Прочухался, Киска?
– Я не Киска… – выдавил он из себя.
– А кто ж ты тогда?
– Виктор Скворцов!
Предметы
Отражение в прямоугольнике зеркала, врезанного в дверцу шкафа, Виктора озадачило: себя он узнал не сразу. Кто это с лицом, залитым кровью? И вся одежда в крови… Откуда столько крови?
«Господи, да это же я! – ужаснулся он страшной догадке. – Кровь, должно быть, натекла из пробитого горла того, в черном костюме. И кровоподтек на подбородке от его удара. Руки связаны его галстуком. А что с ногами? Шнурки от ботинок связаны. Стало быть, я стреножен, точнее, «содноножен»… Глупость какая…»
– Гуля, он косит, бля буду. Он врубается во все и косит!
– Не гони, Ухо. Пацана колбасит, оно и понятно. Не хер было глушить так малограмотно!
– Гуля, я…
– Заткнись!.. Эй ты, Кот ты или Скворец, мне сейчас до фени! Ты живой реально или чего?
– Живой. – Виктор с трудом поднял голову. Рядом стояли двое. Одного, Лопоухого, он узнал сразу. Второй был постарше. Лицо восточного типа, «кавказской национальности», небритая толстенная шея, как водится, золотая цепочка с крупными звеньями, блестящая черная рубашка, аккуратно заправленная в черные же брюки, естественно, носки и ботинки тоже черного цвета.
«Еще один черный человек», – подумал Виктор тоскливо.
– Живой, а? Говорить можешь? – повторил вопрос черный человек номер два.
– Могу, – неожиданно громко и отчетливо произнес Виктор.
– Меня Гулей зовут, – представился собеседник. – Держи ответ, братан, за что друзей моих порезал? Если по делу, не обижу, только не разводи, все равно правду узнаю. Понял?
– Как он? – В комнату заглянул Плешивый, а за ним еще два каких-то парня. Четверо друзей Гули походили друг на друга, как солдаты одной армии: золотые цепи и перстни, коротко стриженные головы, темная одежда…
– Ушли все! – зло рявкнул Гуля. – И ты, Ухо, вали отсюда. Я с братаном сам разберусь. Если он пером пятерых сделал – мой уровень, не ваш, мои дела! Догнали?
– Без базаров, Гуля. Банкуй! – Ухо покорно побрел из комнаты. – Мы на кухне ждем.
– Понты! Голые понты! – Гуля присел на корточки рядом с Виктором. – Понимаешь меня, брат? Мы сейчас с тобой одни остались, и я вот чего скажу: может, мне тебя и придется порешить, по понятиям, но я тебя уважаю. Этим сявкам, – он кивнул в сторону кухни, – слабо в одиночку на троих пацанов прыгнуть. А ты прыгнул. И хоть я и они – одна братва, а ты – чужой, но я реально тебя уважаю, пидором буду!
– Здесь какая-то ошибка! – прошептал Виктор. Ему снова стало плохо,
– Говори, я слушаю. И помни: в глаза тебе смотрю, если разводишь, лютой смертью сдохнешь!
Виктор говорил долго. Начал с того момента, как впервые встретился с Мышонком, вкратце описал все, что знал и про Костю, и про лабораторию. Живописал события сегодняшнего утра, сознательно, на всякий случай, опуская «мистические» подробности. Несмотря ни на что, выставлять себя психом не хотелось.
Гуля внимательно слушал, хмурился, задумчиво почесывал щетину на подбородке.
– Вот что, Витя, – подытожил он, выслушав до конца, – может, ты и в натуре Витя, базар складный, но доказать не можешь. А ну как ты на самом деле не Витя, а Костя? И дуешь мне в уши, по типу, время тянешь.
– Может быть, тот, в ванной, в Костиной квартире, он сам и есть. Я же трупа не видел…
– Нет. Ухо сказал: тот старый. А Липа нес, что Костя совсем пацан, и ты про то же базар вел. Или забыл?
– Дома у Кости на автоответчике записано мое сообщение, я же говорил. Это доказательство, ведь так?
– Так-то оно так, но туда больше не сунешься – стремно… А где, Витя, твои документы? Паспорт почему с собой не носишь?
– Зачем?
– Тебя что, менты реально не тормозили ксиву проверять?
– Нет, ни разу. – Везет лохам!
– Послушайте! У меня в куртке, во внутреннем кармане, лежат ключи!
– Лежали… Ну? Нашли мы их, дальше?
– Поезжайте ко мне домой! Адрес я скажу и…
– Тише, не гони! Живешь один?
– Да, один, я же рассказывал…
– И прописан один?
– Да.
– Въехал, базарь дальше.
– Ну, в общем, адрес я скажу. Там у меня в прихожей стоит шкаф, на верхней полке, в коробке, все документы. И паспорт там, и ордер, и диплом институтский… Обычно я сдаю квартиру на охрану, но сегодня не сдал, так что можете спокойно заходить и…
– Грамотная тема! Окажешься в натуре Витей, пригодишься Костю искать. Об остальном позже базары поимеем. А если разводишь нас…
– Простите, все хочу спросить, что означает «разводишь»?
– Ты что, пацан, не русский, да? Языка не знаешь? Врешь – вот что означает. Грузишь, в уши дуешь, пургу гонишь, утку дрочишь… въехал?
– Въехал.
В течение следующих десяти минут на глазах у Виктора произошел маленький военный совет. Гуля вызвал все общество из кухни, быстро и малопонятно для пленника ввел в курс дела и велел знакомой Виктору парочке срочно ехать к нему. Его попросили подробно объяснить, где находится дом, как проникнуть в квартиру и каким образом отыскать коробку с документами. Плешивый заверил, что уже через час они будут на месте, а Ушастый пообещал позвонить «по мобильнику». Решено было Виктора пока не развязывать, но и не напрягать. Плешивый на прощание проявил милость к падшему и сунул Виктору в губы зажженную сигарету, за что тот был ему крайне благодарен. А Ушастый, отчего-то заметно повеселев, подмигнул связанному специалисту по компьютерам и с ехидцей в голосе произнес: