Рысь

Маннхарт Урс

Когда фон Кенель принялся искать скрытую под густой шерстью рану, Штальдер посоветовал ему надеть перчатки.

— Зачем это? — поинтересовался фон Кенель. — Неужели укус рыси ядовит?

Штальдер передумал предупреждать фермера об опасности заражения крови, натянул резиновые перчатки, взялся за шкуру и осмотрел рану. Увидеть что-то в лохматой, грязной и окровавленной шерсти было почти невозможно.

— Похоже, это действительно рысь, — констатировал Шпиттелер, взглянув на фон Кенеля.

— Ничего не видно, — сказал

Штальдер.

Он знал, что фон Кенель и Шпиттелер, как и прошлым летом, начнут возражать, но настоял на своем: достал из рюкзака скальпель и срезал шкуру в месте укуса.

Пока он этим занимался, Шпиттелер уже заполнял бланк. Штальдер взрезал глотку овцы и ясно увидел следы двух глубоких укусов четырьмя клыками. Расстояния между клыками, место раны, сравнительно небольшое число укусов — все свидетельствовало о рыси. Со второй овцой дело обстояло точно так же.

— Этих однозначно задрала рысь, — подтвердил Штальдер, очистил скальпель и снял перчатки.

Шпиттелер протянул ему бланк на подпись. В строке, где надо было указать число задранных животных, он вывел двойку. Отдал по копии фон Кенелю и Штальдеру.

Штальдер попросил враждебно настроенного фон Кенеля показать место, где он нашел овец.

— Совсем у опушки, для рыси лучше не придумаешь, — сказал Штальдер.

— Когда же мы сможем отстрелить эту гадину? — спросил фон Кенель.

— Когда она задерет еще десять овец и это будет задокументировано, — ответил Штальдер.

— Задокументированно задерет, — издевался фон Кенель. — То есть вы хотите сказать, что мне надо сложа руки смотреть, как эта тварь задерет у меня еще десять овец, прежде чем я смогу ее отстрелить?

— Сгоняйте своих овец в стадо по вечерам, не давайте им пастись у опушки и приставьте к ним осла или ламу. Об убытках позаботится министерство. А вам наверняка удастся придумать что-нибудь заодно с вашим соседом. Вы уже знакомы с ним?

— С этими юными рокерами и их ламами? — уточнил фон Кенель. — Глаза б мои их не видели. С беглыми аргауцами, которые не смыслят ни бельмеса ни в альпийском хозяйстве, ни в жизни, да еще без спросу паркуют у меня под носом свою развалюху, я ничего общего иметь не хочу.

Штальдер помедлил.

— Другой вариант — загонять овец на ночь в загон. Тогда они все точно будут целы.

— Такое может предложить только человек, который ничего не знает ни об овцах, ни об этом пастбище, — возразил багровеющий фон Кенель. — Вы знаете, какое оно огромное? Чтобы к вечеру согнать сто двадцать овец, начинать надо с самого утра. Я как правило работаю здесь один и давно уже не мальчишка, да и по времени не смогу подниматься сюда каждый день.

— Понимаю, — кивнул Штальдер. — Но до тех пор, пока вы не приспособите свое фермерское хозяйство к тому обстоятельству, что в горах снова появились рыси, вам придется считаться с потерями овец.

— А вам придется считаться с потерями рысей. Уж мы, охотники, позаботимся

о том, чтобы рысь не долго обитала в Оберланде.

Штальдер промолчал. Так ясно фон Кенель еще ни разу не высказывался. Казалось, он радуется молчанию Штальдера. Фон Кенель спросил Шпиттелера, не хочет ли он остаться и пропустить по пивку. Шпиттелер скривил извиняющуюся физиономию и сказал, что должен отвезти Штальдера обратно.

Крепким рукопожатием простился немного разочарованный фон Кенель со Шпиттелером, а тот попросил обращаться к нему в случае чего.

Штальдеру он пожал руку весьма неохотно.

Возвращение в Вайсенбах длилось для Штальдера бесконечно долго. Ему не терпелось поскорее уехать в Копенгаген.

25

Как всегда в середине месяца, Беньямин Геллерт выполнял кропотливую работу по составлению ежемесячного отчета. Просматривал все пеленгационные бланки, собирал базу данных и наконец рисовал на цифровой карте актуальные области перемещения рысей. Синим — территории самцов, красным — самок.

Ник Штальдер вошел на станцию, сбросил рюкзак, положил приемник, антенну и копию заполненного Шпиттелером бланка на сушилку у раковины и вскользь заметил, что Тито и в самом деле обитает на Мечфлуэ.

Геллерт выругался, предрекая скорый отстрел Тито. Проблесковые маячки вокруг стада овец, ослы или овчарки за счет министерства — пора было что-то предпринять. Штальдер махнул рукой.

Не прошло и минуты, как на пороге собственной персоной появился Пауль Хильтбруннер. Он поздоровался с обоими зоологами, совершенно не подготовленными к столь внезапному визиту. Не обращая внимания на то, какой разговор он прервал своим появлением, Хильтбруннер размашистым жестом достал из рюкзака крохотную и хрупкую на вид желтую вещицу и протянул ее Геллерту.

— Золотая антенна, — торжественно произнес он. — Это тебе за тысячную пеленгацию.

Геллерт, все еще думавший о защитных ошейниках, фотокапканах и овчарках, ничего не понимал.

— Я заглянул в присланную тобой базу данных и понял, что ты на днях совершил тысячную пеленгацию. Добро пожаловать в клуб! — ликовал Хильтбруннер.

— Надеюсь, тысячная была и четырехточечной? — осклабился Штальдер.

— Увы, нет, — ответил Хильтбруннер. — Но я ее засчитал! Иначе нам было бы нечего праздновать.

Геллерт принял золотую антенну и смущенно улыбнулся.

— Но ты же приехал не только ради Геллерта и этой антенки? — спросил Штальдер, повернувшись к Хильтбруннеру.

— Не только ради него, но это главное, — отозвался тот. — Мне стоило немалых трудов склеить сие чудо техники. А еще я захватил вам два новых ошейника.

— Нового поколения? — поинтересовался Геллерт.

— Нового поколения, — подтвердил Хильтбруннер. — Их только вчера привезли. Говорят, аккумуляторы продержатся тридцать месяцев.