Рысь
Шрифт:
Рихнера задело, что он не знает, как работают частоты Минкома. В нем взыграло честолюбие технаря. Несколько вечеров подряд он изучал технические описания, теоретические выкладки, физические объяснения и не всегда безупречные руководства по установке, разыскал электронные детали и сел за верстак, благодаря чему почти собрал конструкцию, с помощью которой можно будет не только улавливать гигантский спектр частот, но и изолировать отдельные каналы. Он надеется, что так они смогут определить частоту рысьего ошейника.
Фриц Рустерхольц не знал, что и думать.
— Меня не сильно беспокоит,
Фриц Рустерхольц размышлял, вспоминая молодого исследователя рысей и то, как он водил по воздуху ручной антенной. Ему не хотелось тратить время на бессмысленные усилия. Не хотелось поддаваться инженерному азарту Рихнера и ввязываться в бесполезную авантюру. Однако, похоже, Рихнер был готов взять все на себя — ему оставалось лишь поехать вместе с ним, чтобы опробовать прибор.
— И когда будет готово твое универсально-частотное чудо техники? — поинтересовался Рустерхольц.
Ему было интересно, не обидится ли Рихнер на такие слова. Тот ответил, что пока еще трудно сказать, но он поторопится и перезвонит. Больше трехчетырех дней ему вряд ли понадобится.
Рустерхольц, которому хотелось бы услышать в ответ о трех-четырех часах, поблагодарил, но уже не надеялся, что ожидание даст какой-либо результат.
27
В Копенгагене Штальдеру удалось произвести впечатление своим докладом. Ему было комфортно среди ученых-зоологов, он налаживал контакты, пожимал руки. Однако он прекрасно обошелся бы без всех этих зоологов, которые заговаривали с ним только потому что он приехал из Швейцарии, где живет сам Хильтбруннер, спрашивали об этом Хильтбруннере, а иногда и принимали за него Штальдера или просили передать Хильтбруннеру привет. В общем и целом, конгресс принес Штальдеру удовлетворение, у него даже не было времени, чтобы проверять электронную почту. Из почты он узнал бы, какая судьба ожидала рысей в Швейцарии. И не только из почты — кое-что показывали и по телевизору.
Пусть он и не получил от Хильтбруннера разрешения на подобную акцию, Геллерт не хотел упрекать себя в том, что не сделал всего возможного, чтобы отогнать Тито от Мечфлуэ. К тому же он обещал это Шпиттелеру, с негодованием заявившему о новой задранной овце.
Добравшись до пастбища фон Кенеля вместе со Шпиттелером и Скафиди, Геллерт осмотрел овну, нашел явные следы от клыков Тито, уверил фон Кенеля, что ему непременно возместят убытки, и попросил Скафиди нести ловушки и проблесковые маячки.
Геллерт разъяснил краснощекому фон Кенелю, что Тито находится в непривычной ситуации: у него пока нет своего участка охоты, поэтому он бродяжничает и задирает овец. Остается надеяться,
— Посягать на скот! — взорвался фон Кенель. — Если эта тварь будет продолжать в том же духе, я посягну на ее права.
Геллерт постарался успокоить фон Кенеля.
— Вы вчера вечером не наблюдали ничего необычного?
— Необычного? — кипятился фон Кенель. — Проклятая рысь каждый год жрет у меня овну за овцой, и это уже обычно! Я теперь и шагу без ружья не ступлю, а если увижу ее, не стану ждать от чиновников разрешения на отстрел.
Геллерт сохранял спокойствие.
Фон Кенелю хотелось поскорее избавиться от Геллерта, чтобы прятавшийся в хижине Хуггенбергер снова сел подкарауливать рысь. Однако Геллерт, твердо решивший отогнать Тито от овец, не отступал. В конце концов, фон Кенель показал Геллерту, где поставить проблесковые маячки, и, выполняя его желание, оттащил задранную овцу к лесу Геллерт и Скафиди установили вокруг нее ловушки. Сначала фон Кенель противился идее Геллерта поставить маячки на другом конце пастбища. Однако Геллерт не дал сбить себя с толку и, объяснив, что хочет испробовать все возможности, пообещал фон Кенелю предотвратить таким образом новое нападение на овец. Фон Кенель нехотя согласился.
Ночь выдалась холодной и ветреной. Скафиди скоро задремал в спальном мешке, а Геллерт так и не сомкнул глаз и думал о Штальдере, удобно вытянувшем свои ноги на гостиничной кровати. Он смутно представлял себе, как усмирять попавшегося в западню Тито с помощью одного лишь Скафиди.
Но в эту ночь на Мечфлуэ царили тишина и покой.
Трудно предположить, что именно помешало Тито приблизиться к овцам в эту ночь — проблесковые маячки или пропахший крепким алкоголем Альфред Хуггенбергер, не покинувший пастбища из-за приезда рыселюбов и примостившийся под сосной в трехстах метрах от Геллерта и Скафиди. Так или иначе, Тито на Мечфлуэ в эту ночь не показывался.
Зато он показался на трассе между Фрутигеном и Адельбоденом, на плавном и вполне обозримом повороте направо. Зибилла Шюц, продавщица из лауэненского продуктового магазина, по прозвищу Дельфинчик, поздним вечером возвращалась домой в Адельбоден. И успела лишь инстинктивно вдавить в пол педаль тормоза.
Телефонный звонок не сразу пробудил ото сна Юлиуса Лена. Лену понадобилось плеснуть себе в лицо несколько пригоршней холодной воды, прежде чем он осознал, что ему сообщил Конрад Беннингер.
Случилось это в четыре часа утра. Лен был на станции один. Держа стакан воды, Лен смотрел на только что записанные в полудреме числа. Взяв другой рукой блокнот, Лен увидел лежащую под ним раздавленную бабочку Северную болорию. Наверно, так же расплющило и Тито, о котором только что рассказал егерь.
Отыскав на карте то место, где произошел несчастный случай, Лен набрал номер Геллерта. О бабочке он прежде времени говорить ничего не стал. Геллерт сильно встревожился, бросил маячки и ловушки на Мечфлуэ и поехал со Скафиди к месту происшествия, к мертвому Тито. Молодой самец выглядел ужасно. Сразу было видно, что он попал под колеса. Беннингер сообщил, что записал номера и телефон водительницы.