Рысь

Маннхарт Урс

— Вот будет приключение!

Хильтбруннер спросил, когда они собираются маркировать рысят. Штальдер, уже возвращаясь к себе в комнату, сообщил, что начинать можно на днях, а когда именно, ему все равно. Важно только, чтобы не было столпотворения. Сказав это, он посмотрел на Геллерта в ожидании услышать что-нибудь о планах Нади Орелли лично фотографировать детенышей.

Геллерт, однако, промолчал.

Склонившись над своим календарем, Хильтбруннер предложил последнюю пятницу июня. То есть через пять дней.

— Ты

же будешь еще в Копенгагене? — спросил Геллерт.

Штальдер тоже уткнулся в свой календарь. Да, вернется он, скорее всего, лишь в субботу. Но ему и не обязательно присутствовать. Усыплять во время маркировки не надо.

Они договорились встретиться в последнюю пятницу июня в Гштаде на парковке перед Виспилегратом.

Улиано Скафиди явился к ужину как по звонку. Юлиус Лен задержался в Берне до утра понедельника. Свое отсутствие он компенсировал сверхурочными. Лен искал работу, за которую мог взяться в июле или августе. Без особого воодушевления листал газетные объявления и просматривал вакансии в Сети.

За ужином Пауль Хильтбруннер рассказал о звонке министра Филиппа Роше, который уверял, будто скоро примут новую концепцию «Рысь-Швейцария». Неофициальный компромисс найден, и права на отстрел будут переданы кантонам. Из Санкт-Галлена и Цюриха Роше уже получил положительные сигналы. Если все пойдет как надо, на следующей неделе концепция станет политической реальностью.

Геллерт был рад. Штальдер, как и прежде, несогласный с передачей прав на отстрел кантонам, не хотел портить ужин возобновлением давнишней дискуссии и молчал. Скафиди, Геллерт и Хильтбруннер несколько раз вопросительно взглядывали на молчуна.

Не успела сковородка с ризотто опустеть, как Геллерту позвонил Конрад Беннингер. Егерь рассказал, что только-только узнал в виммисовском «Олене», будто Шпиттелер нашел очередную задранную жертву в Фермельтальской долине, и звонит, поскольку не уверен, сообщил ли об этом сам Шпиттелер.

Геллерт сказал, что Шпиттелер, хотя и ездил утром вместе со Штальдером, о новой жертве ничего не рассказывал, и поблагодарил Беннингера.

Штальдер обругал Шпиттелера, хотел сразу позвонить ему и заставить выложить все начистоту Хильтбруннер удержал его, сказав, что толку из этого не выйдет.

— Нам ведь еще долго со Шпиттелером сотрудничать.

— Сотрудничать?! — не вытерпел Штальдер. — Плевать он на нас хотел! Мы из-за него носимся по Альпам за каждой пропавшей, заболевшей или убитой молнией овцой, но когда ему попадется мертвая косуля, с помощью которой можно поймать рысь и установить на нее передатчик, то узнаем об этом от Беннингера!

— Я знаю, что Шпиттелер — не лучший егерь. Но, тем не менее, он отвечает за Зимментальскую долину, — утихомиривал Хильтбруннер.

— Этот близорукий консервативный баран нам совершенно не нужен!

— Не забывай, что мы тут — городские, нам нельзя портить

отношения с местными. Шпиттелер пробудет на своем посту еще несколько лет. А если ты на него наедешь, он вообще звонить перестанет.

Улиано Скафиди взял себе еще ложечку ризотто.

— Если хочешь знать мое мнение, то я бы вообще не имел никаких дел с этим Шпиттелером, а поднял бы на средства проекта зарплату Беннингеру и поручил бы ему приглядывать и за Зимментальской долиной.

— Ты это серьезно?

— Я всегда серьезно.

— Если в Берне или кантонах об этом прознают, то проект окрестят рысьей мафией.

— Мне плевать, как его окрестят. Мне просто уже надоело, что из-за такого егеря, как Шпиттелер, у нас ежегодно уходят из-под носа пять рысей, покуда мы тратим время на убитых молнией овечек.

— Имидж проекта дороже пяти рысей и нескольких овец.

— Имидж проекта! На кону стоит сохранение вида животных, а не какой-то там имидж!

— Ты, похоже, до сих пор не понимаешь, что я выдаю тебе зарплату только потому, что нас поддерживают государство и кантоны. Или ты готов самостоятельно профинансировать свой вояж в Копенгаген?

Воцарилась тишина.

Геллерт воспользовался паузой.

— Может, просто позвоним Шпиттелеру и спросим у него координаты, чтобы еще сегодня поставить ловушки? — обратился он ко всем.

Хильтбруннер взглянул на Геллерта, снял трубку, быстро нашел номер Шпиттелера, записанный на бумажке у телефона, с удивлением обнаружил бабочку, но, не успев ничего спросить о ней у Геллерта, без малейшего упрека в голосе обратился к собеседнику на другом конце провода и после нескольких общих фраз выяснил у немногословного Шпиттелера координаты.

— А бабочка на окне — это случайно не болория? — поинтересовался Хильтбруннер, не опуская трубки.

— Северная болория. Но о ней Беньямин расскажет как-нибудь в другой раз, — предложил Штальдер. — Показывай координаты.

Штальдер мельком посмотрел на запись Хильтбруннера и обернулся к стене. Его палец уткнулся в карту невдалеке от булавки.

— Жертва лежит в зоне обитания Геры, — обрадовался Штальдер. — Мы поймаем ее. Ей нужен новый ошейник.

И ринулся в свою комнату, чтобы подготовить чемоданчик с лекарствами и духовую трубку.

— Что значит «мы»? У тебя же поезд через час! — напомнил Хильтбруннер.

— Вот черт!

Штальдер застыл с духовой трубкой посреди гостиной, словно выбирая между ловлей Геры и конгрессом в Копенгагене.

— Я с радостью составлю вам компанию, — тихо сообщил Скафиди, украдкой взглянув на Геллерта.

Тот, в свою очередь, обернулся к Хильтбруннеру.

— Значит, мне одному к Тито ехать?

— Ты поедешь с нами за Герой, — настоял Хильтбруннер. — Тито может и до завтра подождать. И вряд ли он станет ждать тебя на том же самом месте.