Рюрик
Шрифт:
– Принял, принял, - прошептал он.
– Да, за море, к Рюрику, Сигуру и Триару, будут отправлены послы…
– О, счастье, счастье!
– воскликнул старец.
– Мужи новгородские и вы, старейшины, подойдите… Дайте мне умереть спокойно… Клянитесь, что князь будет призван…
Желание Гостомысла было исполнено. Тут же, на вечевом помосте, дали клятву возможно скорее призвать князей из скандинавского племени варяго-россов все приильменские старейшины, а с ними старейшины кривичей, веси, мери и дреговичей…
– Теперь я умру спокойно!
– в порыве счастья воскликнул Гостомысл. Родная страна! Великое будущее открывается перед тобой! Крепкая властью своего единого вождя из
В несказанном восторге, как бы видя пред собой какое-то чудное зрелище, Гостомысл протянул вперёд обе руки и продолжил прерывающимся голосом:
– Вижу в тумане многих веков, на севере дальнем, город великий… Вижу в тумане родную страну могучей и сильной, вижу державных вождей… Прежних раздоров как не бывало… Мирным трудом поселяне свой хлеб добывают… Воинов рать от врага их хранит… Счастье, довольство в славянском народе… Боги! Вам слава…
Голос Гостомысла слабел и перешёл, наконец, в чуть слышный шёпот. Окружавшие носилки старейшины с тревогой глядели на него… Вдруг старец вздрогнул всем телом и тихо опустился на ложе. Глаза его закрылись, но по лицу блуждала прежняя радостная, счастливая улыбка…
– Тише, заснул Гостомысл, - послышался шёпот. Но Гостомысл не спал. Дело его на земле было кончено, и душа оставила его дряхлое тело - он умер.
День клонился к вечеру. Последние лучи заходящего солнца озарили своим светом славян, в гробовом молчании окруживших смертный одр своего мудреца…
VII. СРЕДИ ВИКИНГОВ
Воин от колыбели,
Я жизнь обрёк свою!
Между тем тот, имя которого у всех на Ильмене было на устах, ничего не знал об этом и даже предполагал созвать новый поход на славянщину…
Многое случилось с Рюриком перед возвращением на родину.
Когда конунг Старвард достаточно похозяйничал в стране пиктов, тут же решён был новый поход на страну франков… Мало добычи было у храбрецов, не хотелось им Чуть не с пустыми руками домой возвращаться, вот и решились они навестить богатые берега франков, где уже - уверены они в том были недостатка в добыче Не будет…
Весело режут волны морские лёгкие драхи, с парусами, полными ветром.
Впереди всех идёт драх Рюрика, а за ним несётся с других драхов громкая песня берсекеров, подвиги которых уже успел воспеть скальд:
Звенел мой меч в тот день счастливый, Когда к вражеским берегам Прибил его ветер прихотливый, Готовил враг погибель нам. Мечи стучали, стрелы пели, Врубался в панцири топор, Но нас враги не одолели, Отброшен бешеный напор! Звенел мой меч в день жаркой сечи Среди Британии полей! Рассёк я шлем вождя по плечи, Скатилась прядь его кудрей, И умер он… Младые девы Лобзали с горем милый прах, И скальд сложил о нём напевы Напрасно женщиныИ радостно, радостно на сердце у Рюрика. Идёт он добывать славу, и лучшие друзья с ним… Вот драх его названого брата, урманского конунга Олофа, с ним и братья Рюрика, Сигур и Триар, вон драх кротких названых братьев ярлов Освальда и Деара, а вот рядом с ним его неразлучный спутник Рулав, храбрый берсекер, с лицом, покрытым бесчисленными шрамами - следами бесконечных битв…
Однако у франков храбрецы решились не задерживаться. Дошли до них слухи, что на Ильмене, который они считали своим, не всё спокойно…
Да кроме этого подумывал Рюрик о другом.
Нужно, чтобы весь великий путь из варяг в греки в их руках был, Волхов да Ильмень покорены, так и Днепр не мешает своим сделать.
Он уже делился своими планами с конунгами. Те одобряли.
– На Ильмене все звероловы живут,- говорили они, - и в землях полянских и у древлян тоже немало нашлось бы для вас мехов дорогих.
– Поляне что!
– презрительно произнёс Рулав.
– Знаю я их!.. На мужей не похожи, наши женщины их храбрее…
– Что так?
– Да так! Не меч у них главное, а свирель да гусли.
– Ну?
– Верно!
– Верно, верно!
– поддержал Рулава присутствовавший при этом разговоре старый, везде, во всех морях побывавший викинг Ингелот.
– Вот послушайте, что византийцы про славян рассказывают.
– Говори! Говори!
Ингелот крякнул, отпил из чаши крепкого вина и начал свой рассказ:
– Поймали как-то раз, - давно это было, ещё, пожалуй, и дедушки наши не вспомнят, а просто так рассказ из уст в уста идёт, - поймали они трёх каких-то чужеземцев в земле своей… Верно, думали, что это соглядатаи пришли слабые места вызнать… В то время хан аварский на Византию шёл. Народу с ним видимо-невидимо было, так и те, думали византийцы, к его дружине принадлежали. Забрали их византийские воины, привели к своему военачальнику, оглядывают там их, - что за диво! Ни мечей, ни секир нет у них. Сами они все трое народ здоровый, плечистый, а ничего в них нет такого, что бы воинов напоминало. Думали, что где-нибудь спрятано у них оружие, стали досматривать, так рассказывают, что даже византийцы чуть со смеху не померли… Вот так воины грозного хана аварского! Вместо мечей у них гусли, вместо секир кифары… Таким воинам разве на женщин только под окна воевать ходить, песнями да прибаутками тешить их, а не в ратном поле с врагом биться!
Ингелот, а с ним и все другие норманны разразились дружным смехом.
– Что же с ними потом было?
– раздались кругом нетерпеливые вопросы.
– Отвели их, как чудо какое, к самому императору, продолжил воодушевлённый общим вниманием Ингелот, - тот спрашивает: "Кто вы?" Отвечают: "Мы - славяне, живём на самом конце западного океана!" - "Как сюда попали?" Не стали они таиться пред византийским императором и прямо ответили: "Прислал к нашим старейшинам хан аварский дары разные и потребовал от нас людей ратных, чтобы примкнули к его дружинам и вместе шли с ними на вашу Византию войной. А мы люди тихие, с оружием мы управляться не умеем, никогда войны не знали, и нет железа в стране нашей. Играем мы на гуслях и ведём жизнь спокойную, мирную, без ссор и кровопролитий! Так и не могли мы дать хану аварскому людей ратных. Наши старейшины послали нас передать такой ответ, он же нас стал держать как пленников. Ушли мы от него к вам, зная вашу доброту и миролюбие!.."