Рюрик

Красницкий Александр Иванович

Богатые земледельцы, купцы и вообще те, кто теперь носит название зажиточных, в те времена назывались "житыми людьми", а сам народ разделялся, в свою очередь, на мужей и людей, или "людинов".

Мужами назывались вообще люди свободные, имевшие свою недвижимую собственность, собственные участки земли. Людины были тоже свободные, но недвижимой собственности у них не было, и они, платя известную подать или оброк, а иногда, выполняя при мужах ту или другую обязанность, жили на землях последних.

Но иногда людины имели и свою собственность, и в этом случае они брали чужие земли на откуп на правах известной подчинённости.

Последнее

сословие составляли рабы - купленные или пленённые люди. Рабство всегда процветало между славянами. Во времена глубокой древности полуварварские племена наших предков ходили на лов людей так же, как на весёлую охоту. Эти пленённые люди и становились рабами - обыкновенно иноплеменники.

По древнейшим законам наших предков, славянин не мог быть рабом славянина. Однако отдельные славянские племена редко жили между собой дружно. Между ними шли постоянные распри. Племя нападало на племя, победители уводили с собой побеждённых, заставляя их в течение того или другого срока обрабатывать землю, выполнять тяжёлые работы. Но всё-таки эти пленные единоплеменники - мы уже видели, что племенная связь была между всеми славянами, - никогда не были рабами. По истечении известного срока им давали свободу, в плену же они пользовались правами членов семьи своего хозяина. Выйдя на свободу, эти пленники, в большинстве случаев, оставались свободными и получали название "чёрных" людей, которых впоследствии стали называть смердами.

Но смерды были вполне свободное сословие. Они имели право переходить от одного землехозяина к другому, однако права участия в общественных делах не имели, точно так же, как не имели права занимать какие-либо общественные должности.

Наконец, у северных полян было ещё одно свободное сословие огнищане. К ним относились все свободные граждане, не имевшие особого звания, но жившие в своих хижинах на пустой земле. Это сословие соответствовало нынешним мещанам, а если принять во внимание, что при собирании податей семейства считались по домам, по числу огнищ, то станет вполне понятным и название "огнищане".

Все прочие подразделения сословий вышли в славянский быт гораздо позже, когда сформировалась единодержавная власть. В древности же у наших предков всё должно было быть по возможности просто, соответственно патриархальному быту народа.

V. ВЕЧЕ

Время пролетело,

Слава прожита,

Вече опустело,

Сила отнята…

Губер

Под звуки вечевого колокола сошлись старейшины и весь народ новгородский на площадь.

На этот раз с первого взгляда было видно, что вече собиралось какое-то совсем особенное… Оно не носило своего обычного бурного характера. Не слышно было задорного звона вечевого колокола. Он прозвонил уныло, тоскливо, грусть наводя на новгородские сердца, и смолк. Все были смущены, растерянны, каждый из вечевиков угрюмо молчал.

Вот раздался обычный пред началом каждого веча оклик глашатая:

– Слушайте, вы, мужи новгородские, и вы, людины, сюда собравшиеся! Слушайте - и распри свои забудьте… Посадник со степенными боярами идут сюда дела решать вместе с вами…

Действительно, в народе со стороны

хором, стоявших за стенами Детинца, в некотором отдалении от вечевого помоста, произошло движение. Стоявшая там толпа разом сдвинулась, стесняясь, расступаясь перед рослыми молодцами-воинами, открывавшими шествие посадника на вече.

Дружина, провожавшая важнейших людей союза, была невелика. Не более шести-семи пар прекрасно вооружённых воинов шло впереди, молодцевато опираясь на высокие копья. Головы их, вопреки тогдашнему обычаю, были не покрыты, а по моде, перенятой у варягов, выбриты так, что спереди оставалась одна длинная прядь волос - чуб. Бороды у некоторых также были выбриты, но большинство всё же оставалось бородатыми. К поясу каждого на широкой перевязи подтянут был большой меч, за рукоятки которых дружинники держались с самым бесстрашным видом.

За дружинниками шли старосты всех концов Нова-города. Они были разодеты по-праздничному. На каждого поверх лёгкой тканой рубашки накинуты были богатые парчовые кафтаны, привезённые сюда заезжими гостями из далёкой Византии. Концевые старосты имели важный вид и свысока оглядывали расступавшуюся перед ними толпу.

Далее среди старшин и степенных бояр шёл сменивший Гостомысла посадник, казавшийся каким-то растерянным.

Все поглядывали в молчании на это шествие, словно ожидая увидать ещё кого-то…

Ожидания не оправдывались…

Не вышел на тоскливый звон вечевого колокола тот, кого давно уже привык Нов-город, да и все его соседи считать мудрейшим из мудрецов.

Совсем одряхлел славный Гостомысл, тлеет ещё искра жизни в его разрушившемся теле, но силы окончательно оставили его…

А давно ли ещё, всего только до варягов, видели вечевики своего посадника, вот так же шествовавшего на вече, где он всегда был готов на всякую борьбу с легко воспламеняющимися страстями буйных и своевольных сограждан. Тогда это был высокий, представительный старик. Внешность его невольно внушала почтение. Он на полголовы был выше других степенных и старших бояр, так что в толпе их всегда был хорошо заметен. В ясных голубых глазах светились редкий ум и энергия. Движения его были плавны и властны, а резкий, несколько отрывистый голос указывал на привычку повелевать…

Теперь его не было видно на вечевом помосте, и вече без него было не вече.

Это ещё более смутило вечевиков…

Прежде речью мудрой, советом разумным вызволял посадник своих сограждан из всякой опасности, а теперь кто их из беды вызволит, кто доброе слово им скажет?..

При всеобщем смущении началось вече.

– Мужи новгородские и людины, - начал старейшина одного из сильнейших соседних племён кривичей, - от лиц всех родов наших держу я речь к вам: нельзя жить так, как живём мы!.. Посмотрите, что творится на Ильмене!.. Восстал род на род, не стало правды.

– Верно!
– раздались отдельные восклицания.
– Пропала правда с Ильменя!

– Совсем житья не стало… При варягах куда лучше жилось… Все управу знали у кого искать…

– Так вот, вы и рассудите, как быть нам, - продолжал кривич.
– Пока вы там у себя на Ильмене спорили, да ссорились, да кровью родною землю свою поливали, ничего не говорили мы, а вот нынче и нам от вас терпеть приходится… Не дают нам спокойной жизни ваши буяны… Приходят с мечом и огнём в нашу землю, терпенья не стало совсем… Страдаем тяжко мы…