С 4
Шрифт:
Измайлов конечно же видел фотографии царя. Но признаться все же не ожидал, что перед ним предстанет щуплый старичок, среднего росточка, с окладистой седой бородой. На фото он выглядел куда представительней. Похоже цензура внимательно отслеживала и отбирала фото, которые могут быть напечатаны.
А может все дело в том, что Александр Третий для Измайлова всегда ассоциировался с богатырем, который держал на своих плечах обломки вагона, пока его семья и придворные выбирались из под завала.
— Ага. А вот и вы, Борис Николаевич. Не стойте столбом. Проходите, присаживайтесь
— Наблюдать работу мастера всегда интересно и поучительно.
— Не трусливого десятка, — хмыкнул царь, сдвигая лупу с глаза на лоб и осматривая посетителя внимательным взглядом.
Первое впечатление зачастую верное. Эту аксиому Борис вынес для себя еще в прошлой жизни и всегда отталкивался именно от него. Вот похоже и Александр придерживался того же мнения. Причем он сейчас просвечивает Измайлова словно рентгеном, разложив перед своим мысленным взором его Суть, и анализируя подход молодого офицера к своему развитию
Что же до него самого, то Суть царя Борису недоступна. Что и не удивительно. Он вообще затрудняется сказать, на какой ступени развития сейчас находится государь. Достаточно сказать, что он на престоле последние три сотни лет. И кстати, сколько у него в запасе возрождений, и есть ли они вообще, никому не известно. Государственная тайна.
Внешность и улыбка у него может и добродушные. А вот взгляд… В них сразу же заметна вековая мудрость. Борис понятия не имел, отчего у него возникла именно такая ассоциация. Но вот не знал он как еще охарактеризовать этот взгляд.
— Итак, молодой человек, не сочтите за труд, расскажите о себе, — вновь сдвигая на глаз лупу, и берясь за прерванную работу, попросил царь.
Сомнительно, чтобы ему не было известно о нем все доподлинно. Но доклады жандармских офицеров это дело такое. Сухие отчеты и рапорта. Личного общения и впечатления они не заменят. Другой вопрос, зачем ему это вообще понадобилось.
Одаренные конечно имеют большой потенциал, кто бы спорил. Измайлов успел в этом убедиться лично. Но… Брюлов, Иванов, Верещагин, Репин, Шишкин, Айвазовский… Это далеко неполный список гениальных российских художников. И что, с того? Он всех их приглашал к себе и вот так беседовал имея определенные виды? И отчего же они тогда продолжают заниматься живописью, а не занимают княжеские столы?
Пока он рассказывал свою историю, эти мысли постоянно кружились в его голове, оставаясь без ответа. Александр работал с газовой горелкой и золотой проволокой, мастерски выкладывая узор, и притягивая взор Бориса. Но вместе с тем, он внимательно слушал, время от времени вклиниваясь в рассказ с уточняющими вопросами. Как например с аквалангами. Кстати, государь высказал свое неудовольствие по поводу недостаточной секретности при разработке этой новинки…
— И какие ваши дальнейшие планы, молодой человек? — вновь сдвигая лупу на лоб, и рассматривая работу невооруженным взглядом, поинтересовался царь.
— Я намерен продолжить стезю наемника. Уверен, что умеющие драться моряки не останутся без дела.
— И ради достижения своей цели вы решили попрать законы Российского
При этом он одарил Бориса добродушной старческой улыбкой. Вот только его взгляд источал стальной блеск.
— Я не намеревался нарушать законы России, — возразил Измайлов.
Какого черта! Царю не нужно заниматься им лично, чтобы взять его за горло. Для этого у него есть цепные псы самодержавия. Ну или жандармский корпус. Из своих планов он особого секрета от своих людей не делал. Иначе просто невозможно.
Борис всегда знал, что как только он легализовался за ним тут же стали присматривать. Жандармский корпус, министерство иностранных дел, генеральный штаб. У государя хватает силовиков, чтобы обложить одаренного плотной опекой. Да он вообще не удивится, если одним из соглядатаев является Рыченков. Всегда есть на чем подцепить человека.
— Конечно не собирались. Вы решили их просто обойти. Вот только сути это не меняет, молодой человек. От веку, на Руси свою дружину могли иметь только Царь, князья и бояре. Так было, есть и будет. И ничто не заставит меня отступить от этого закона. А кто решит, что его своеволие сойдет ему с рук жестоко о том пожалеет. Хм. Что, Борис Николаевич, совсем не страшно?
— Жизнь мне еще не надоела. Но коль скоро мне до сих пор не дали по рукам, хотя вы и знаете о моих планах, государь. Значит вы видите в этом свою пользу.
— Мне докладывали, что юношеские порывистость и импульсивность в вас уживаются с дальновидностью и холодным расчетом. И, что последние преобладают. Этим вы мне еще больше интересны.
— Государь, позвольте спросить, отчего вы решили сделать ставку именно на меня? Я пока не знаю для чего вам понадобился, но вижу, что со мной у вас связаны какие-то планы. Я ведь не единственный одаренный царства. Тех же гениальных художников в России несколько десятков.
— Талантливых художников отмеченных Эфиром, Борис Николаевич. Одаренных и десятка не наберется. Включая и вас. Но коль скоро вы желаете на чистоту, то извольте. Вам уже известно, что создать артефакт «Камуфляж» не удалось ни одному одаренному художнику?
— Н-нет. Напротив, я полагал, что одаренные достигшие высшей ступени мастерства смогут создать артефакты с куда более серьезными показателями, — растерянно ответил Борис.
— И тем не менее. Мы привлекли к этому делу всех одаренных царства. Они расписали корабли, но как результат… Наши лучшие артиллеристы констатировали, что обнаруживать суда не выдающие себя дымом, определять дистанцию и целиться в них стало сложнее. Но Эфир остался к этому нем. Вы пока единственный, кому это удалось.
— Вот как, — ошарашенно произнес Борис.
— Именно. Подозреваю, что причина этого кроется в вашем характере и приобретенном за эти годы опыте.
— То есть, теперь меня обяжут создавать «Камуфляжи» для русского флота?
— Непременно, Борис Николаевич. Глупо отмахиваться от того, что дает хотя бы незначительное преимущество перед противником. Но уверен, что вы с этим управитесь довольно быстро. В Бразилии это не заняло много времени.
— Ваше величество, а что насчет моей задумки?