С любовью насмерть, Дун...

Ренделл Рут

Она полулежала на сундуке и пыталась подняться, но у нее не было сил. Тогда Кводрант подошел и поднял ее с сундука. Она со стоном приникла к нему, спрятав лицо у него на груди.

Хэлен Миссал, стоявшая в дверях, вдруг топнула ногой и капризно произнесла:

— С меня хватит! Я хочу домой!

— Инспектор Берден, закройте, пожалуйста, дверь, — спокойно сказал Уэксфорд и, подойдя к маленькому окошку, распахнул его. Движения главного инспектора были неторопливы и уверены, как будто он находился не на чужом чердаке, а в своем собственном кабинете. — Неплохо было бы впустить свежего воздуха, тут душно, — сказал он.

Комнатка

была маленькая и длинная и обклеена обоями тускло-зеленого цвета, что делало ее похожей на коробку из-под обуви — изнанку этих коробок обклеивают такой же неяркой бумагой. И хотя Уэксфорд открыл окно, прохладнее не стало. Зато сразу дохнуло уличным пеклом.

— Я должен извиниться за то, что вынужден держать вас здесь, в тесноте и духоте, — сказал Уэксфорд тоном смущенного хозяина дома. — Мы с инспектором Верденом постоим, а вы, миссис Миссал, можете присесть на другой сундук, что поменьше.

К большому удивлению Вердена, она повиновалась. Он заметил, что она не отрывает глаз от главного инспектора, как послушный пациент от гипнотизера. В ней произошла разительная перемена. Она была смертельно бледна и выглядела надломленной, постаревшей. Даже пышная грива ее рыжих волос теперь казалась париком, с помощью которого пожилая женщина скрывает свои истинные годы.

До сих пор Кводрант молчал, нежно прижимая к себе жену, словно утешал обиженного ребенка. Наконец он изрек в обычном своем презрительном тоне:

— Копируете методы Сюрте [5] , господин главный инспектор? Ну что же, мелодрама вполне в их духе.

Уэксфорд не ответил на колкость. Он стоял у открытого окна, за его головой сияло голубое небо.

— Я хочу рассказать вам историю одной любви, — проговорил он. — Историю любви Дуна к Минне.

Никто не двинулся с места, кроме Кводранта. Он дотянулся рукой до своей куртки, которая лежала на сундуке рядом с миссис Миссал, вынул из кармана золотой портсигар и спички и закурил.

5

Сыскная полицейская служба в Париже

— Когда Маргарет Годфри впервые приехала сюда, — начал Уэксфорд, — ей было шестнадцать лет. В семье ее воспитывали в старомодном духе и, естественно, она казалась чопорной, строгой, застенчивой. Это не была молоденькая жительница Лондона, приехавшая покорять провинцию, не тот случай. Выросшая сиротой в бедном предместье Лондона, она попала в атмосферу богатого и весьма просвещенного старого сельского городка со своими понятиями, историей и традициями, которые он чтит. Вы согласны со мной, миссис Миссал?

— Пожалуй, что так.

— Она поняла, что не в силах тягаться с местными барышнями, и, чтобы не казаться серенькой на их фоне, придумала себе своего рода маску: она должна была казаться загадочной, несколько не от мира сего, витающей в облаках и вместе с тем строгой. Сочетание этих качеств чарующе действует на тонкие натуры, так оно и случилось. Дун был покорен. Он был богат, умен, хорош собой. Я не сомневаюсь в том, что на какое-то время Минна (так называл ее Дун, и так отныне буду именовать ее я) не устояла и поддалась его обаянию. Дун мог покупать и дарить ей вещи, которые Минна никогда не смогла бы себе позволить, и таким образом Дун в каком-то смысле покупал любовь Минны, скажем, не любовь, а дружбу, возможность быть рядом с Минной;

ибо это была любовь духовная, ничего физического в той любви не было.

Кводрант молча слушал и курил, жадно затягиваясь.

— Я уже сказал, что Дун был умен, — продолжал Уэксфорд. — К этому я бы добавил, что, к сожалению, блестящий интеллект, умная голова не всегда приносят их обладателю радостное чувство удовлетворения, внутреннего покоя. Не было его и у Дуна. В его случае все, что было связано с осуществлением честолюбивых замыслов, творческими успехами, реализацией внутреннего «я», — все находилось в зависимости от любви и участия его избранницы, Минны, от ее верной дружбы. А для Минны дружба с Дуном была историей мимолетной, временной, у нее были свои планы. Потому что, видите ли, — Уэксфорд остановил долгий взгляд на каждом из трех «пленников», — как вам сказать… Вы же сами прекрасно знаете, что Дун, при всем своем богатстве, красоте и уме, имел один абсолютно непоправимый недостаток. О нем я пока умолчу. Лишь скажу, что этот недостаток куда серьезнее любого физического уродства, и это с особенной ясностью осознавала Минна, воспитанная в старомодной семье и в соответствующем духе. И ни время, ни долгие годы, и никакие жизненные обстоятельства не заставили бы ее изменить свои убеждения.

Хэлен Миссал кивнула головой, подтверждая слова Уэксфорда. Ее глаза зажглись огнем, она была во власти воспоминаний. Супруги Кводранты опустились на большой сундук. Фабия Кводрант сидела, прижавшись к мужу, и тихо плакала.

— Поэтому, когда возник Дадли Друри, Минна отвернулась от Дуна без всяких сожалений. Она запрятала все ценные, старинные книги, которые дарил ей Дун, в сундук и больше ни разу на них не взглянула. Друри был унылый и вполне ординарный парень, можно даже сказать — неотесанный, так ведь, миссис Кводрант? Не был он никаким ни страстным, ни властным, ни ревнивым. Эти качества характера скорее можно отнести к Дуну. Но Друри был лишен недостатка, того самого недостатка, который так претил Минне, и Друри победил.

«Она выбрала меня!» — Берден вспомнил, как захлебываясь от волнения, кричал на допросе Друри.

Уэксфорд тем временем продолжал:

— Когда Минна отказала Дуну в любви, или, точнее, отказалась принимать любовь Дуна, его жизнь была разбита. Родные и близкие объясняли перемену, произошедшую в Дуне, слишком резким скачком в развитии, неожиданным повзрослением, на деле же перемена в нем была результатом глубочайшей душевной травмы, которую нанесла ему Минна. Разрыв последовал в июле 1951 года, и с той поры у Дуна развилась тяжкая душевная болезнь, заглохшая было с течением времени, но она вспыхнула с новой силой, когда Минна вернулась в эти края. Дун вновь обрел надежду. Оба они уже не были теми юными существами, теперь встретились люди взрослые, зрелые. Вот, когда Минна, наконец, должна была услышать его и все понять. Но она не услышала и не поняла. Потому она и заслужила смерть.

Уэксфорд чуть приблизился к сундуку, на котором сидел Кводрант, и обратился к нему:

— А теперь поговорим о вас, мистер Кводрант.

— Если бы это представление не огорчало так мою жену, я бы мог считать, что мы провели сегодня веселенькое утро, — в голосе Кводранта слышались насмешка и высокомерие, внешне он владел собой прекрасно, только зачем-то стрельнул сигаретой в открытое окно, при этом она едва не задела ухо Уэксфорда. — Сделайте одолжение, я готов вас выслушать.