Сахар на дне
Шрифт:
— Всё шутишь?
— Лиз, — вздыхаю, вспоминая свою вчерашнюю глупость и прикрываю глаза, будто это поможет мне спрятаться от самой себя, — я вчера попросила его поцеловать меня.
Праведный пыл у Копыловой тотчас рассеивается, и она снова садится ко мне на постель и внимательно смотрит. Я чувствую её взгляд кожей даже с закрытыми глазами.
— А он что? — спрашивает тихо, как ребёнка.
— А он отказал. И теперь мне невыразимо стыдно.
Я смотрю на подругу. На её красивом
— А ещё он сказал, что нашёл тех парней, что напали на меня в сквере. Двоих из них. И пса. Теперь собака живёт у него.
И вот теперь озадаченность сменяется крайним изумлением. И я понимаю, почему. Я и сама изумляюсь, что сейчас, вспомнив о том кошмаре, говорю спокойно, не сваливаясь в паническую атаку, и моё сердце при этом стучит в привычном ритме. Волшебства ведь не бывает. И вот сейчас я мысленно снова нырну в тот вечер, а потом буду пить успокоительное и выполнять дыхательные упражнения.
— И что он с ними сделал? — отмирает Копылова. — Сдал в полицию?
— Не знаю. Вряд ли. И знаешь, Лиз, — говорю и с ужасом осознаю свои слова. — Мне всё равно, что он с ними сделал.
И я не пью успокоительное, и дышать под счёт мне не приходится. Потому что я встаю с постели на твёрдые ноги. Они не трясутся, холодок не пробегает по венам, как это бывает, когда депрессивное расстройство напоминает о себе. Я просто встаю, и мы с подругой идём на кухню есть блинчики, которые я напекла полтора суток назад.
25
Лекс.
Прошло уже почти три недели, а я так и не продвинулся ни в поиске третьего ублюдка, ни в дела Хоминича с Ермолаем. Куда не ткнись — либо глухая стена, либо продвигаюсь в час по чайной ложке. Многие моменты мне теперь стали понятны, получилось надавить на тренеров и узнать, когда и на каких условиях проходят бои, как отбирают бойцов. Но это лишь общая информация. Мало. Мне нужно прихватить Ермоленко за задницу, и я пока не знаю, как. Через отца не хочу. У них с отцом Антона свои дела, и по ходу, старший Ермолаенко не в курсе, что его сынок занимается грязными делишками.
А ещё голову распирают мысли о бестолочи. И не только голову, твою мать. Даже Кристина не справляется. Сжимая в кулак её крашенные волосы, я вдруг до одури хочу, чтобы это была светлая копна сводной сестры. Иногда даже дышать становится трудно, когда думаю о ней. Двадцать дней — а я посчитал — я не видел её, но не могу перестать хотеть. Сколько можно вдалбливать в свою башку, что она не для меня? Слишком чистая и правильная, слишком… Я не хочу её марать. На мне столько крови, что считать я перестал ещё на третьем году службы.
И вот я, как Сева, вместо того, чтобы составить новое
Да, она всё же пришла на первую тренировку, а потом на вторую и третью. И вот спустя три недели регулярных занятий уже работает довольно сносно. Спина стала прямее, удар острее. А ещё она позволяет себе вскрикивать, когда работает с грушей или стонать, если устала. Это прогресс, я считаю, позволять себе чувствовать и признаваться в этом окружающим.
Андрей — молодец, настоящий профессионал. К тому же на её счёт предупреждён. Он держит её в тонусе, не позволяя расслабляться, но в контакт входит минимальный. Однако же мне всё равно хочется оторвать ему яйца, когда он подаёт бестолочи руку, помогая подняться, или корректирует удар.
Она уйдёт через пятнадцать минут, а потом у меня тренировка с вип-клиентом. Надо настроиться. Я даже не знаю, кто это, но оплачена тренировка со мной едва ли не в трёхкратном размере. Посмотрим, что за хрен.
Поворачиваюсь на лёгкий скрип двери. Твою ж мать, Бэтмэн свалил в зал. Скулил всё утро, упрашивая снова его взять с собой, а теперь попёрся туда, куда ему не разрешалось. С этим своенравным говнюком ещё работать и работать совместно с кинологом.
— Эй, — выхожу за ним, но это чудовище уже запрыгнуло на малый ринг и поставило передние лапы на плечи перепуганной бестолочи. — А ну зайди обратно.
— Привет, — едва слышно говорит она, глядя на меня, и поглаживает здоровенную собачью голову, пытаясь увернуться от его слюнявого языка.
— Привет.
Киваю Андрею, отпуская его, и сам запрыгиваю на мягкое покрытие ринга и хлопаю по бедру, подзывая собаку. Бэтмэн жалостливо смотрит на девчонку, но опускает голову, поджимает зад и топает ко мне. Вот засранец.
— Как успехи? — спрашиваю растерявшуюся девушку.
— Нормально, — кивает, заправляя выбившуюся из хвоста прядь за ухо.
Смотрит настороженно, даже с опаской. Правильно делает.
— Проверим, — снимаю со стены перчатки и натягиваю на кисти.
Вот нахера? Мазохист ты, Шевцов, в чистом виде.
Бестолочь становится в стойку и поднимает в защитную позицию руки. Вполне себе неплохо, я бы сказал.
— Ноги шире. Чем ты слушала тренера?
Она хлопает глазами и хмурится, но бдительности не теряет, следит внимательно за моими движениями. Делаю выпад, она отходит и закрывается. Обманный сбоку — уходит в сторону. Умница, но хотелось бы активности с её стороны. И она пытается. Тоже делает обманный, а потом выталкивает руку вперёд. Я принимаю удар, не уворачиваюсь. Неплохо, научилась вкладываться.