Сахар на дне
Шрифт:
Обращение было сказан таким уничижителным тоном, будто речь шла о самой недостойной профессии. Стало обидно, но… Алексей прав. Я была не уверена, насколько он эмоционально стабилен, каков уровень посттравматического стресса, и видела в письме лишний раздражитель. И сейчас под его тяжёлым взглядом чувствую себя отвратно, понимая, что в его отношении это было низко.
— У тебя головные боли, тебе нужна помощь, — говорю с нажимом, пытаясь игнорировать его выпад. — Лёша…
— Так выпиши мне рецепт, если хочешь помочь. То дерьмо, что предлагают в аптеке без рецепта, меня уже не
У Шевцова столь мощная энергетика, что меня бросает в жар, а сердце начинает стучать быстрее. Ещё быстрее, чем когда я переступила порог его квартиры.
— Прекрати кричать на меня, — пытаюсь оставаться спокойной. — Всё не так просто. Я не могу просто взять и выписать тебе рецепт на сильнодействующие вещества.
— А что же ты тогда можешь? — шипит Шевцов, и по характерному мышечному напряжению я вижу, что ему и правда не очень хорошо.
— Ещё раз скажу: перестань кричать на меня, и я попробую помочь.
Я протягиваю ладони и прижимаю пальцы к его вискам, легко надавливаю, проводя большими пальцами немного вверх, а потом за уши. Такой массаж должен ослабить напряжение, и боль ослабнет.
Шевцов сначала изумлённо дёргается, но потом затихает и прикрывает глаза.
— Расслабься, — тихо шепчу. — Это должно помочь.
20
— Лучше присядь.
Алексей повинуется и опускается на стул прямо тут, у подоконника, откидывается на спинку и прикрывает глаза.
Я становлюсь сзади и запускаю пальцы ему в волосы. Классический массаж от головной боли всегда начинается с поглаживаний. Массирую ото лба к затылку круговыми движениями, чувствуя, как отступает напряжение под моими пальцами, а дыхание парня становится более размеренным и глубоким. Когда нажимаю на точки на лбу, в ответ слышу тяжёлый выдох, граничащий со стоном. Вот, где концентрируется его боль.
Кажется, мне и самой не помешало бы дышать глубже, потому что кончики пальцев покалывают, а голова начинает слегка кружиться. Касаться Алексея странно и… Кого я обманываю? Касаться его приятно. И сохранять профессионализм чрезвычайно трудно. Хочется одновременно и отдёрнуть руки, и приложиться полностью всеми ладонями, почувствовать жар мышц на груди, провести по обнажённой спине, рисуя пальцем контуры остроконечной снежинки.
От собственных мыслей на лбу выступает испарина, а внутри что-то противно начинает ныть. Господи, о чём я только думаю? Совсем помешалась уже! Ему больно, и я просто хочу помочь.
— Опусти голову на грудь, — командую, переходя к окончанию ременных мышц шеи возле головы.
Шевцов выполняет, давая мне возможность промассировать вдоль позвоночника и трапецевидную мышцу. Сделать это непросто, приходится приложить усилия, потому что создаётся впечатления, что мышцы эти вытесаны из камня.
— Колоссальное напряжение, — констатирую, чтобы отвлечься, — не удивительно, что у тебя так часто болит голова. Постарайся опустить плечи, лучше на выдохе.
С максимальной силой нажимаю большими пальцами с обеих сторон от позвоночника между лопатками и веду их вверх, возвращаясь к вискам,
— Хватит, — осипло говорит Шевцов и отводит мои ладони в стороны, всё ещё не отпуская. — Мне уже лучше. И… спасибо.
Он замирает, всё ещё держа мои руки в своих больших и тёплых, как сзади я вдруг слышу шорох и чьё-то тяжёлое дыхание. Мы не одни? Испуганно поворачиваюсь и вдруг пугаюсь ещё сильнее: передо мной стоит огромный чёрный пёс и тяжело смотрит своими жёлтыми умными глазами.
— Бэтмэн, ко мне, — командует Шевцов, и пёс, склонив голову, послушно выполняет приказ.
Пёс подходит, лижет руку хозяину и укладывается у его ног.
— Ты боишься собак? — спрашивает Алексей, заметив мой ступор.
— Да, есть такое, — киваю, боясь пошевелиться. — Не знаю, чего от них ожидать. Хотя собаки, как и люди, бывают разными. И поступки у них тоже разные.
Я вспоминаю, что именно похожая собака спасла меня год назад в парке. Она внезапно выскочила из кустов и набросилась на самого крупного мучителя, вгрызлась ему в лицо. Пока его дружки пытались помочь, я смогла убежать, добраться до стоянки такси за сквером. У одного из нападавших был нож, и уже издалека я слышала громкий скулёж. Возможно, собака поплатилась жизнью за помощь мне. Хотя, полицейские сказали, что трупа не было, только собачья кровь. Но мало ли, может, она уползла умирать в какие-нибудь кусты.
— Не бойся, подойди, — Шевцов присаживается на корточки и кладёт ладонь псу на спину. Так властно и одновременно нежно.
Они смотрятся вместе: мощный чёрный пёс и сильный мужчина. Оба опасные и непредсказуемые. Я засматриваюсь на них, сомневаясь. Но потом решаюсь принять приглашение. В память о той собаке из парка. Они с этим псом чем-то даже похожи.
Медленно подхожу и осторожно протягиваю руку, но дотронуться не решаюсь.
— Свой, — шепчет Алексей, обнимая собаку за шею.
Пёс тянет носом и смотрит настороженно, встаёт на лапы и тоже делает шаг ко мне. Обнюхивает сначала ступни, колени, а потом становится на задние лапы, опираясь передними о мои бёдра и притрагивается мокрым носом к ладони. Кажется, всё это время я не дышу, лишь глазами наблюдая за действиями собаки.
И тут пёс издаёт звук похожий на скулёж и ложится у моих ног, примостив огромную морду мне на ступни.
— Вау, — резко выдыхаю, поражаясь собственной смелости.
— Ты ему понравилась, — улыбается Шевцов и треплет собаку за ухом.
А я засматриваюсь на эту улыбку. Такую искреннюю и открытую, когда свет идёт из самой души, заставляя глаза улыбаться вместе с губами. И такую редкую.
— Откуда он у тебя?
— Бэтмэн? — лёгким хлопком по крупу Алексей отправляет собаку на своё место. — Это итальянский мастифф, или ещё эту породу называют кане-корсо. Его долго увечили на подпольных боях, а после травмы просто выбросили на улицу, где он и слонялся какое-то время, а потом попал в приют. Там я его и нашёл.
Вроде бы обычная история, но меня пробирает до костей. У Шевцова, вопреки тому, что мне неоднократно казалось, есть душа. И он открыл её такому же одинокому покалеченному созданию, как и сам.