Сахар на дне
Шрифт:
Ларинцев заявляется ближе к полуночи. Довольный, как кот, обожравшийся сметаны. Сверкает белозубой улыбкой артиста и быстро догоняется до нас с Ромычем. Ночь беспрерывного ржача и откровенных бесед, воспоминаний и ностальгии.
— Слушай, Лекс, — говорит Должанов, немного напрягаясь, — а что с твоей сводной сестрой, ты виделся с ней или армия всё размыла и тебя теперь не торкает?
— Первые пару лет мы присматривали за Снежинкой, когда ты уехал, — уже серьёзно сообщает Макс.
Я вкратце рассказываю друзьям о том, что произошло
— Как ты их нашёл?
— Это было не трудно. В парке много шпаны и слухи ходят. А этот малыш, — указываю на пса, — пометил козлов. Только вот одного ещё не нашёл, того самого, что сломал ей руку, которого покусал Бэтмэн. Но найду. И порву суку на ленты.
— Аккуратнее, — предупреждает Ларинцев, — чтобы сам потом не попал за прутья.
— Да я аккуратнее, чем с целкой. Даже листва не шелохнётся.
О себе ребята тоже рассказывают. У Макса отношения, и он аж светится, разбрызгивая вокруг зефир и дерьмо радужных единорогов, стоит только спросить о его пассии. Должанов продолжает жить жизнью свободного щеголя, иногда пощупывая своих и отцовских секретарш и помощниц.
— А к отцу на фирму ты не хочешь? — спрашивает Макс. — Хотя бы на первое время.
— Нет.
Рассказываю о своих планах на клуб, но парни как-то странно переглядываются.
— Я думал, ты с Ермолаем не особо ладишь. Особенно после выпускного, — неуверенно говорит Рома.
— Не понял. А при чём здесь Антон?
— Он вроде как немного ушёл в нелегальный бизнес, — Макс тоже закуривает. — Нелегальные бои — выгодное дело, хотя и рискованное.
— Нелегальные?
— Лекс, — серьёзно спрашивает Должанов, — кто тебя надоумил устроиться в «Дракона»?
Ох Демьян, мать твою. Снова всплывает в мозгу сравнение с маленьким слепым котёнком, у которого вся морда в молоке. Только у меня в дерьме, потому что именно туда меня смачно макнули. Дальше парни могут мне уже ничего не говорить. Я может и отстал от жизни, но совсем не дебил. Вот откуда дыры в бухгалтерии и потоки в никуда, вот почему Хоминич выёбывается. Клуб — арена подпольных боёв, а нихера не трамплин для молодых спортсменов. Это ещё похлеще БДСМ-аукционов. И стоит за этим Ермолаенко. Чудесно, блядь.
— Ты чего завис, Лёха? — осторожно спрашивает Макс.
— Думаю.
Я действительно думаю, что делать теперь со всем этим дерьмом. И такие ли это хреновые новости для меня или теперь могу подумать, как взять за жабры Антошку. Как говорится, всё что ни делается — всё к лучшему.
24
Просыпаюсь я постепенно. Скорее даже выныриваю из тяжёлого сна, свалившегося на меня не по доброй воле. Выныриваю и снова погружаюсь в вязкую темноту. Когда, наконец, окончательно пересекаю грань, чувствую, как горит затылок. Медленно оборачиваюсь,
— Привет, — хриплю не своим голосом.
— Привет, — натянуто отвечает Лиза, продолжая изучающе смотреть на меня.
Я абсолютно ничего не помню после того, как села в машину Шевцова. Он что-то добавил мне в чай, а потом, наверное, привёз домой. Представляю, как была шокирована Лиза, поэтому не особо удивляюсь, что она рассматривает меня словно в микроскоп.
— Говори уже, — вздыхаю от ломоты во всём теле, потому что чувствовать это её молчаливое напряжение уже становится невмоготу.
— Это ты говори, — Копылова оживает, её активная мимика возвращается, а взгляд перестаёт быть стеклянным. Теперь в нём плещется огонь праведного гнева. — Что этот козёл с тобой сделал? Яна, я почти сутки себе места не находила, пока ты тут спала! Хотела Саше позвонить, но передумала. Или стоило? Хочешь, сейчас позвоню?
— Лиз, остынь, — прикрываю глаза, едва выдержав этот поток своим ещё не до конца проснувшимся мозгом, — Не надо Саше.
Только не ему. Как бы это не звучало, но сейчас своего парня я хочу видеть меньше всего.
— Я слушаю.
— Я пока не знаю, что тебе сказать, — подтягиваюсь и сажусь на кровати, откинувшись спиной на подушку.
— В каком это смысле? — Лизка в удивлении вскидывает брови.
— Я не знаю, что мой сводный брат со мной сделал.
— Он накачал тебя чем-то? Явно же накачал! — Копылова вскакивает на ноги и начинает мерять комнату нетерпеливыми шагами. — Притащил тебя без сознания, непонятно во что одетую. Надо было полицию вызвать! Надо было…
— Лиза, успокойся, — приходится повысить голос, чтобы подруга меня услышала. — Ничего такого. Он…
Либо заставил жить, либо добил окончательно. Это я пойму скоро. Стрессовая терапия через состояние аффекта — слишком рискованное мероприятие, и я о нём не просила. Мне было спокойно в том коконе, что я свила вокруг себя за этот год, и никакого желания не испытывала, чтобы его раскручивать. А Шевцов содрал его вчера с мясом, вытряс всю душу, но смог ли вернуть обратно?
Я делюсь своими опасениями с Лизой. Она выглядит потерянной и задумчивой.
— Он тебя бил? Или…
— Заставил драться с ним на ринге.
— Заставил драться. С ним. На ринге, — Копылова ошарашенно таращит глаза. — Он вообще в своём уме? Яна, твой брат — бугай, убивавший шесть лет людей в горячих точках. Имеющий не один разряд в спорте, по-видимому. А ещё он беспринципный мудак, слышащий только себя. И он заставил драться тебя на ринге? Тебя?
— Лиз…
— Слушай, давай напишем ходатайство на руководство госпиталя, что он невменяем, порекомендуем принудительное лечение.
— А потом соберём чемоданы и переедем в Африку, — мне почему-то становится смешно. — Потому что рано или поздно его отпустят, и тогда нам конец.