Саламина

Кент Рокуэлл

– Вот так, - сказал Канут-Троллеман и важно зашагал домой.

Наступил вечер, а вместе с ним и вечерний людской прилив. Толпа потекла из домов на берег. Люди шли погулять, поболтаться на берегу, пошвырять камушки в воду, половить рыбешку, погонять камни ногами, побездельничать - просто побыть там. Они шли туда, куда их влекло настроение, и оно приводило их к морю, на самый край пристани. Каждый вечер приливали и отливали эти людские волны. Наконец, затертый бесчисленными спинами, выгоревший на солнце и вылинявший от дождя, приказ совершенно стерся. Людские волны продолжали набегать.

Однажды Троллеман, сидевший у окна за чтением прошлогодних

копенгагенских газет, почувствовал скуку, зевнул, опустил газету и выглянул в окно. Прямо перед его глазами на пристани стояли три мальчика. Троллеман взбесился. Он вскочил, вылетел из дому и, прибежав на пристань, заревел громовым голосом, требуя очистить ее. Еще бы! Троллеман в гневе может напугать малых ребят. Во всяком случае, двоих он напугал, и они помчались, как будто за ними гнался сам черт. Но у одного из них, самого старшего, мальчика пятнадцати лет, в воде была удочка или какая-то веревочка. В общем он двигался так медленно, что черт нагнал его.

– Убирайся, я тебе говорю!
– заревел Троллеман и набросился на него.

Может быть, гренландцы не дерутся потому, что это люди сильной породы? Может быть, поэтому они не шлепают детей и редко бьют жен? Якоб - мальчик этот был Якоб Нильсен, сын Арона, - за всю свою недолгую жизнь не подвергался такому обращению и не видел, чтобы с кем-нибудь так обращались. Он внезапно почувствовал сильное негодование и отпихнул нападающего. Троллеман, разозлившись, тряхнул его и швырнул наземь, схватил мальчика, когда тот, шатаясь, поднимался, и столкнул с пристани в воду.

Троллеман много распространялся о своей правоте в этом деле и с негодованием отказался уплатить отцу мальчика за порванный и испорченный анорак. Но эскимосское право восторжествовало. Муниципальный совет поселка пригрозил судом, и Троллеман заплатил. Если бы он только не ворошил старое, проявил благоразумие, забыл об этом. Но не таков Троллеман. Он стал ждать благоприятного случая, и, конечно, случай подвернулся.

– Вон отсюда!
– заревел Троллеман, увидев однажды в холодную погоду юношей, забравшихся в угольный сарай.
– Вон отсюда!

Они двинулись к выходу. Якоб неохотно шел последним.

Троллеман атаковал мальчика и вышвырнул его из сарая. Но сам оказался при этом в руках отца Якоба. Эти руки, большие руки, крепко сомкнулись на шее Троллемана. Они оттолкнули его назад, подняли, тряхнули, как пойманную крысу, и швырнули, будто мешок с собачьим кормом, на кучу угля. Против света, проникавшего с улицы, Нильсены, стоявшие над Троллеманом, казались черными и огромными. Нильсены были крупный народ, и Троллеману, если верить выражению их лиц и их словам, лучше всего было лежать тихо. Он так и сделал. Опасность миновала.

Но в качестве примера того, как ненадежны исторические свидетельства, как по поводу всякого события всегда найдутся два толкования, я приведу слова Троллемана.

– Я только толкнул его, - сказал он, говоря об Ароне Нильсене, - и он свалился в кучу угля. Я не хотел причинить ему вреда.

Это было разумно со стороны Троллемана, потому что Арон очень силен.

Две стороны, две различные точки зрения. Несомненно, это было основой трений между мной и Троллеманом, которые привели в конце концов к полному разрыву дипломатических отношений. Что такие разногласия часто встречались в жизни Троллемана, было ясно из характерного выражения его лица - не то изумленного негодования, не то негодующего изумления. Я думаю, что в разговорах с ним мое собственное лицо временами выражало то же самое, хотя

вскоре я перестал удивляться чему бы то ни было. Но мы были совершенно разными людьми: мы отличались друг от друга, как красный цвет от белого, я был мастер, а он торговец. Я имею в виду не только то, что он управлял торговым пунктом, выдавал бобы в обмен на сало, вел торговые книги; в этом заключалась его работа. И не то, что он с ней хорошо справлялся. Наоборот! Он был слишком торговец, чтобы не извлекать выгоды даже из заключенной им сделки по продаже своего времени за жалованье. Купить дешево - продать дорого; давать мало - получать много. Троллеман жил ради прибыли, и гораздо меньше думал о своих официальных обязанностях, чем о самой ничтожной возможности, представлявшейся ему в Игдлорсуите, нажить деньги.

Я, конечно, попал к нему, как овца на стрижку. Несмотря на презрение, испытываемое рабочим к тому, кто, ничего не производя, торгует тем, что создает рабочий, я и сейчас еще краснею от стыда за почти идиотскую наивность, с которой я, впервые прибыв в Уманак, допустил, чтобы торговец Иохан Ланге с помощью и при поддержке торговцев Нильсена и Троллемана и приказчика Бинцера продал мне семь собак по пятидесяти крон за штуку. Хорошая собака стоила только десять. А каким дураком я оказался в деле с Тукаджаком - тем самым, который работал у меня по найму. Посмотрите, как действовал Троллеман.

– Великолепный работник, - говорил он, - как раз такой вам и нужен. Я с ним поговорю вместо вас.

– Вы будете платить ему, - сказал Троллеман, сообщая об успешном выполнении поручения, - сто крон в месяц (установленная плата составляла одну крону десять эре в день). И вот что, - продолжал он, - у меня есть план. Этот народ ни за что не хочет откладывать сбережения. Они должны откладывать. Вы будете давать половину платы Тукаджаку, мистер Кент, а половину мне. Я буду класть эти деньги на его счет в банк.

Неужели я такой осел, что попался на этом? Да, такой. Через несколько месяцев после того, как Тукаджак был выгнан мной за тупость и полную бесполезность, я узнал, что у него никогда не было счета в банке и он даже не нюхал этих денег. Торговля любопытное занятие.

Но, чтобы сохранить мою репутацию, давайте перейдем к большой операции по закупке мяса для собак, потому что из этого дела я выпутался не так уж плохо.

Одна из первых потребностей, которую нужно обеспечить для жизни в Гренландии, - это корм собакам. Предупрежденный об этом еще в Дании, я привез с собой из Южной Гренландии солидный запас сушеной мойвы, но далеко не достаточный, чтобы прокормить собак осень и зимние месяцы. Мне нужно было еще мяса, и вскоре после приезда в Игдлорсуит я сказал Троллеману, что собираюсь начать закладывать запас мяса акулы, основного в этих местах собачьего корма. Летняя ловля доставляет его в изобилии.

– Не покупайте сейчас, - сказал он, - сейчас не надо. Оно еще не высохло как следует, и вы за свои деньги не получите полного эквивалента. Подождите. Я вам скажу, когда.

Что ж, совет был хорош. Я стал ждать.

Время шло. Вскоре я заметил, что полки у Троллемана начали прогибаться под все растущим грузом сушеного акульего мяса.

– Покупать сейчас?
– спросил я Троллемана, потому что он в то время был и старался быть моим советником по всем вопросам местной жизни.

– Как сейчас?
– воскликнул Троллеман, глядя на меня с негодующим изумлением.
– Нет, нет, мистер Кент, нет, нет, только не сейчас. Я сказал, что сообщу вам, когда. Подождите.