Саламина
Шрифт:
– Я отошлю ему обратно, - воскликнула она и, схватив флакончик, выбежала вся в слезах.
– Стой, Саламина, подожди!
Мартин, надо сказать, был хороший солидный человек. Я сказал ей это. Саламина только сильнее заплакала и посмотрела на меня укоризненно.
– И если ты выйдешь за него замуж сейчас или потом, - продолжал я, то получишь этот дом со всем, что имеется в нем.
Нет!
Что касается духов, которые, как я узнал из слов Саламины, Мартин купил и прислал ей, то, объяснял я, она не может теперь отослать их назад. Как это будет глупо! Каким дураком будет себя чувствовать Мартин с духами и без женщины. Наконец я убедил Саламину послать ему за духи сотню сигарет.
–
Саламина так и сделала. И так как вопрос с предложением, как она мне сообщила, был уже решен в длинном, ранее написанном ею письме и письмо это было отправлено, то она подчеркнула характер заключительной операции запиской. Саламина вбила гвозди в крышку гроба любви.
Как я узнал, поведение Зеебов в Ингии по отношению к моей артели было не вполне дружественным. В смысле общения все было в порядке: мой кофе способствовал этому. Но Кентов-китоловов бессовестно обманули. Мартин в отместку за то, что мы поставили свою сеть в одной миле от его, переставил свою так, чтобы она прикрывала нашу: в каких-нибудь пятидесяти ярдах от нас он ловил наших белух. Единственный возможный для моих ребят ход, который бы позволил нам победить в этой борьбе, они не сделали. Для этого нужно было поработать.
Мартин выиграл кампанию; это было его право. Но любовь его не прошла. Из-за этой любви я со временем хорошо с ним познакомился. И в итоге благодаря великодушию Мартина мы с ним тесно сдружились.
XIII. АННА УХОДИТ СО СЦЕНЫ
Очень редко в эти дни мне удавалось взглянуть на Анну даже издали, так как взгляд Саламины не менее остро, чем мой, ловил соперницу. Приветливость Саламины пылала ярким светом: как бы хитро я ни маневрировал, чтобы устроить свидание, оно неизменно оказывалось встречей троих.
Жители Игдлорсуита имели обыкновение каждый вечер прогуливаться по берегу, даже в конце лета, когда вечерами бывало очень темно; здесь был их бульвар, их место для гулянья. И я и Саламина также нередко выходили на прогулку. Частенько мне бывало не так уж приятно маршировать взад-вперед в одиночестве с Саламиной за спиной. Без сопровождающей я веселился бы в беззаботно резвящейся толпе молодежи. И все же я привык к этому. Тропинка была узка, мы шли гуськом.
Однажды вечером, когда светили только звезды, я, как описано выше, маршировал по берегу. Меня обогнала гулявшая в одиночестве Анна. Она прошла мимо. Мы не повернули головы и не заговорили - побоялись. Я продолжал шагать вперед.
Я шагал, сохраняя прежний ритм, но увеличил шаг. Раз, два, раз, два так ровно, медленно, чтобы она, моя Немезида-Саламина, следовавшая сзади в темноте, не могла заметить, что я пошел быстрее. Каждый шаг я увеличил вдвое. Я несся вперед. Вскоре, убежденный, что расстояние, разделявшее нас, увеличилось, я осмелился оглянуться: темно и пусто. Я остановился - ни звука.
Один! Неслышными шагами я побежал вперед, туда, где совсем близко от дорожки стояло несколько бочек с жиром. Присел за ними, спрятался и стал ждать. Подошла Саламина. Я слышал ее быстрые, осторожные шаги, видел, как ее темная фигура приблизилась, прошла мима и исчезла в темноте. Теперь вперед! Держась несколько в стороне от берега, чтобы избежать встречи с другими гуляющими, не производя, как мне казалось, ни звука - гренландские сапоги такие мягкие, - я пошел вслед за Анной и нагнал ее в темноте. Она успела уйти далеко.
– Анна!
– шепнул я.
Анна услышала, остановилась. Повернулась ко мне. Я видел только, что она насторожилась, вглядываясь мимо меня в темноту.
– Анна...
Она сделала мне знак молчать. Она слушала - не меня, вздрогнула. Я схватил ее за руку.
– Школа. Жди меня там, - прошептала Анна, высвобождаясь.
– Но почему? Почему ты уходишь?
– спросил
– Саламина, - сказала Анна. И исчезла.
Когда Саламина приблизилась ко мне, я, ни слова не говоря, прошел мимо по той дороге, по которой пришел, Саламина двинулась за мной следом. Я стал растягивать шаг, она шла по пятам. Я побежал, она тоже побежала! Черт возьми, я оторвусь от нее! Я понесся, как спринтер. Некоторое время Саламина держалась вблизи, но потом немного отстала. Я пробежал двести ярдов, добежал до бочек с жиром и спрятался за ними. Через каких-нибудь пять секунд появилась Саламина. Тяжело дыша, направилась к бочкам. Когда она завернула за бочки с одного конца, я выбежал из укрытия с другого. Саламина увидела меня, бросилась вдогонку. Я свернул круто вправо, побежал прочь от берега, заскочил за какой-то дом. Саламина обежала его с другой стороны и едва не настигла меня. Неподалеку находился большой, разваливающийся складской сарай. Я направился к нему. Обежал вокруг него, круто повернул назад и на половине пути встретился с Саламиной! Она перехитрила меня.
Тогда, оставив поселок, я устремился в сторону холмов, Саламина продолжала преследовать меня.
По мокрым травянистым склонам трудно бежать в темноте, но я, оступаясь, продолжал двигаться вперед, наверх. Перевалив через гребень, пробежал немного вниз, свернул резко влево и, пробежав в темпе спринтера сто ярдов, бросился плашмя на землю за могильной насыпью на кладбище, которое было на вершине холма. Боже мой, я задыхался.
Прошла минута. Затем на фоне звездного неба ясно вырезалась темная фигура Саламины. Она достигла вершины холма, остановилась и огляделась. Позади нее в темной долине мерцали редкие огоньки поселка. Впереди в полной темноте расстилалась "ничейная" земля: болота, сланцы, русла потоков, усыпанные валунами. Саламина остановилась передохнуть, затем прошла мимо меня и скрылась в темноте.
Через некоторое время я наконец осмелился выйти из своего укрытия. Беззвучно, низко пригибаясь, боясь быть обнаруженным на фоне неба, я стал спускаться по противоположной стороне холма. Наконец-то я на свободе!
До школы можно было добраться, минуя поселок, так как она стояла выше поселка, у самой горы, нависавшей над ней. Место было темное и пустынное. Школа занимала лишь третью часть здания. В главной, центральной части помещалась церковь, а на другом конце здания - покойницкая. Всему этому хорошо бы подошла вывеска: "От колыбели до могилы".
Анна была здесь.
После усиленного упражнения в беге я приближался к школе не спеша. Направление, по которому я шел, так ясно говорило об успехе обходного маневра, что Анна, по-видимому, совсем освободилась от страхов, недавно терзавших ее. Она снова смеялась, как и прежде. Мы с легким сердцем, но все же шепотом приступили к объяснениям, которые я давно собирался высказать, выражая друг другу сочувствие и обмениваясь поздравлениями. Трудности объяснения на ее языке - ох, уж этот мой эскимосский жаргон!
– не уменьшали трогательности и очарования высказываемого. Это была радостная встреча... Тсс!
Мы стояли, затаив дыхание. Кромешная тьма. Полная тишина. Затем мы ясно услыхали звук, подобный шороху мыши в тихой комнате, хруст мелкого сланца под ногами, звук осторожных шагов. Хруст прекратился. С быстротой мысли, беззвучно Анна повернула ручку школьной двери. Повернула ее, толкнула дверь и вошла. Я следовал за ней по пятам. Мы закрыли дверь, раздался скрип. Теперь, спрятавшись в передней, мы стояли и прислушивались, затаив дыхание.
Ясно послышались приближающиеся шаги, затихли у двери, потом удалились. Через минуту нам показалось, будто снаружи ходит на цыпочках уже не одна пара ног. Затем мы услышали шепот. В западне - но еще не пойманы.