Сама себе враг
Шрифт:
6
На сцене бушевали страсти. Не вымышленные, а вполне настоящие. Спор начался из-за пустяка и, как нередко бывает, перерос в глобальное выяснение отношений. Причиной же послужило местоположение гуру Георгия, который еще до начала репетиции уселся посреди прохода в зрительном зале в свою обычную позу лотоса и замер так, не обращая внимания на происходящее вокруг него. «Он ушел глубоко в себя», — с благоговейным придыханием пояснил Вениамин Федоров. Теперь же облаченный в малиновый пиджак «а-ля новый русский», который
— Во всем мире дух человека признан высшим благом, даруемым ему от рождения. Душу изучают, ее хранят, ее даже лечат. И у каждого нормально мыслящего существа есть свой духовный наставник, который ведет его по тенистой дороге к свету. Только в нашем долбаном государстве человеческую душу топчут ногами!
— Я с тобой совершенно согласен! — дипломатично заверил его главный, сдерживаясь из последних сил, чтобы не послать к чертям и репетицию, и саму идею постановки «Гамлета». — Только объясни ты мне, почему твой Гиви должен обязательно сидеть на полу в проходе? Он же мешает работать!
Упоминание имени гуру всуе привело Вениамина в состояние еще большего раздражения. Он почтительно склонился в сторону своего духовного наставника и только после этого обрушил на режиссера всю силу религиозного гнева:
— Я предупреждал, — заорал он, взвизгивая на окончаниях, — достопочтенный гуру принял часть моей души, поэтому мы всегда вместе, как единое целое!
— Полное проникновение! — усмехнулся шутник Людомиров и подмигнул Вениамину. — Не подумайте ничего плохого. Никакого секса. Всего-то навсего один мужик отдал себя другому.
— Господи боже мой! И почему я должна все это выслушивать? — поморщилась Лина Лисицына, недоверчиво покосившись в сторону гуру Федорова, застывшего в проходе. Впрочем, даже сейчас она не забыла многообещающе повести плечиками. В этот момент гуру как-то неестественно дернулся, похоже было, что он опять неприлично икнул.
— Я не позволю разделить меня с хранителем моей души! — заявил Федоров и, гордо вскинув голову, удалился в тень декораций.
— Речь не идет о том, чтобы совсем выгнать твоего гуру, — устало вздохнул главный, потирая покрасневшую от избытка эмоций лысину, — я всего лишь прошу переместить его. Пускай сядет где-нибудь за кулисами и не мешает репетировать. А то ведь мы постоянно отвлекаемся. Людомиров вообще не сводит очарованных глаз с твоего наставника.
— Я бы тоже хотел с ним воссоединиться, — кокетливо заметил тот и шаркнул ножкой.
— Недоносок! — прошипел Вениамин.
— К вашим услугам, — Людомиров отвесил ему галантный поклон.
— Я сейчас сдохну! — главный сел за свой стол, пощелкал выключателем настольной лампы, видимо, мучительно раздумывая. Актеры затихли, ожидая. Неожиданно режиссер решительно повернулся к сидящему на полу гуру и обратился к нему с вызовом в голосе:
— Не соблаговолите ли вы, уважаемый, переместиться за кулисы. Там тихо и тепло, вам никто
Ко всеобщему изумлению, тот медленно поднялся и торжественно проследовал в предложенном направлении, то есть за правую кулису.
— Надеюсь, там он обретет покой! — не унимался Людомиров.
— Аминь, — вздохнул главный, — продолжим репетицию.
Федоров сжал кулаки, но промолчал. Изъятие гуру из его поля зрения лишило его уверенности. Он пошатнулся, прикрыл глаза и зашевелил губами.
— Первый класс, вторая четверть, — томно прокомментировала Лина.
— Все, кто не в действии, к чертовой матери со сцены! — привычно взревел режиссер.
Работа закипела. Лина и Людомиров спустились в зал.
— Денис! Петя! За левую кулису! — Главный махнул актерам рукой: — Начнем наконец!
— Не нравится мне все это, — шепнула Настя Алене. Они тихо сидели на заднем ряду. Алена — в надежде, что вот-вот появится Журавлев, а Настена — из чувства солидарности.
— Меня не оставляет ощущение, что скоро произойдет нечто ужасное! — продолжала она настороженно.
— Ну конечно! — фыркнула Алена, оторвавшись от книги, которую с увлечением читала даже в полутьме. — Всем что-то кажется. Отец Гиви, он же гуру, предсказывает Ганину дорогу, усеянную камнями, тетка Тая грозится, что вообще все плохо кончится…
— А ты посмотри, все ведь к этому идет! — горячо зашептала Настя. — Никогда еще в театре не было такого бардака. Репетиция — сплошной балаган, актеры друг другу только что в глотку не вцепляются…
— Актеры всегда готовы вцепиться друг другу в глотку, — веско заметила Алена и снова раскрыла книгу, — а бардак в театре — вполне нормальное явление. Это же театр!
Федоров — король и Наталья Прощенко — королева заняли свои места.
— Привет вам, Розенкранц и Гильтьенкранц… — буркнул Вениамин и сплюнул. — Тьфу ты, опять ошибся! Ну почему не назвать людей приличными именами.
— Не волнуйся, — подбодрил его главный, — давай еще раз. Соберись.
— Он без гуру, прямо как без… — заметил из зала Людомиров.
— Я сейчас приколочу твою задницу к стулу! — рявкнул на него Федоров.
— Это прозвучало как-то довольно болезненно, — нагло усмехнулся тот.
— Сейчас выйдешь отсюда, если не заткнешься! — в свою очередь рявкнул на него режиссер.
Людомиров предпочел замолчать.
Вениамин глубоко вздохнул, пошевелил губами и громко возвестил:
— Привет вам, Розенкранц и Гильденстерн!
За кулисами послышалось шевеление, потом чертыхание и, наконец, грохот. Денис Дуров, играющий в спектакле одного из спутников Принца Датского, вывалился на сцену вперед головой, цепляясь за кулису. За ним, точно так же, появился и Петр Ларин.
— В чем дело?! — Главный вскочил, опрокидывая настольную лампу.
— Да кто же знал, что он там засядет! — прохрипел Денис. — Гуру этот дурацкий. Сел прямо между кулисами, а там темно — свет почему-то выключили.
— Где осветитель?! — взревел главный, покрываясь красными пятнами.