Самородок
Шрифт:
Пауза затягивалась, и Баев поднял, наконец, голову, прямо глянув в глаза Гонгвадзе. И нашёл в них понимание и... сочувствие.
– Девочка, да? Это она тебе подсказала? Направила? Или ещё как-то сообщила?
Кии просто кивнул. Объяснять, что да как, по-прежнему не хотелось, обнажать душу оно ведь всегда не просто. Цейтнот времени и отсутствие желания сделали своё дело. Тем более Гонгвадзе уловил суть - она действительно и направила, и подсказала.
– Да, она, и сделала это очень своеобразно, поверьте уж на слово. Она это умеет и может, - всё же подтвердил Баев вслух.
– Кстати, а как ты её назвал-то?
– будничным тоном поинтересовался вдруг Бодров, раскурив, наконец, свою трубку и на миг окутавшись пахучим сизым дымом.- А то всё она, да она... Сплошные
Но за будничностью тона начальника ОСР элементарно читалось скрытое напряжение. Баев отметил это мимолётно, походя, он уже незаметно для себя начал привыкать вбирать окружающий его пси-фон и на уровне эмоциональной составляющей различать его многочисленные оттенки, особенно от тех, кто находился рядом, в непосредственной близости. Но вот "копать" глубже, выуживать у них что-то непосредственно из души, он себе не позволял, прекрасно понимая, что не имеет такого права. По крайней мере, без уважительной на то причины (особенно после случившегося с Еленой... Тут же пришла волна запоздалого стыда пополам с чем-то обжигающе-волнительным).
– Её имя Энн,- ответил Баев после секундного замешательства и тут же поразился, - это имя ему только что пришло в голову. Энн? Что ещё за Энн? И почему Энн? А потом вдруг из глубин памяти неожиданно пришло - не Энн, а Энея, богиня здравомыслия и здоровья, покровительница всего живого, даже больше - всего Сущего...
Чёрт возьми, откуда он это выискал, из каких анналов? Мифами и легендами никогда особо не увлекался, имел, так сказать, общие сведения, а тут сразу - Энея!.. Хотя ничего против, конечно, не имел, что ж, Энея так Энея, на том и решим. Тем более имя ему понравилось, было в нём что-то зовущее, нежное и пленительное одновременно. Как лепестки разгорающегося костра посреди наступившей ночи, как распускающийся бутон розы... Как последний, прощальный поцелуй уходящей любимой женщины... Энея...
– Пусть будет Энн,- согласился с ним и Гонгвадзе, пожимая плечами. Он был практиком и прагматиком (должность обязывала), и символика его интересовала постольку поскольку. Он хмуро посмотрел на Баева и сухо продолжил.- Ты понимаешь, Ким, что только что дал информацию важнейшего стратегического значения, от которой, возможно, зависит весь исход Датайской кампании? Но я не могу как начальник вверенного мне Сектора опираться в своём рапорте руководству, - кивок в сторону потолка, - на столь необычный и практически неизученный источник информации, каким на данный момент является твоя...мм... Энн. Это нонсенс. Верно?
Баев вздохнул и нехотя кивнул, соглашаясь. Да, всё так, именно так, леший побери! Они ей, естественно, не верят (он надеялся, что пока не верят) в силу специфики своей работы. Не могут понять, кто она и что она. Да и он сам как на перепутье, весь во власти сомнений и догадок. И потом... Как им объяснить, что чувствует он в моменты общения с Энеей? Как описать те образы и эмоции, что она проецирует ему прямо в мозг и душу? Какие слова, в свою очередь, тут подобрать, если их своеобразный "разговор" даже и сравнить-то не с чем? В своём рапорте после возвращения с Мизая он ничего об этом не зафиксировал. Потому что его ощущения и эмоции во время контакта с девочкой к документам, что называется, не пришьёшь, к тому же это было его личным делом и никакой особой оперативной составляющей ощущения эти не имели. Во всяком случае, он так думал. И как, оказывается, всё это сейчас выходит боком! А ведь на самом деле, как объяснить, каким образом у него появилась информация об алгойском подпрстранственнике, заходящим сейчас нашим в тыл? И уж совсем ни в какие ворота не полезет его рассказ о том, что и он там побывал, пусть и ментально, и собственными глазами (хотя, ими ли?) видел того алгойца с его кошмарным содержимым на борту. Он бы на месте Гонгвадзе вряд ли поверил, засомневался бы уж точно: что тут за околесицу несёт наш лучший оперативник? Какие ещё к чёрту мысленные прыжки за сотни светолет? Ах, с помощью той самой девочки? Ну- ну... М-да.
– Просто поверьте, что так оно и есть, и у Датая сейчас назревает большая беда... Если не катастрофа, - повторил Баев, и от своего собственного
Гонгвадзе почесал в затылке и переглянулся с Бодровым. Тот пыхнул трубкой, потом вынул её изо рта и, почему-то обращаясь к шефу, произнёс:
– Да верим мы, Ким, верим. Ясно, что такими вещами не шутят... Только, опять же, как ты узнал? Снова почувствовал? Теперь уже за тысячи парсек? Извини, но как-то не верится. Что с тобой происходит? Ты можешь объяснить?
Хм... Баев и сам был не прочь узнать подробности. За каких-то пятеро суток он фактически стал другим человеком, с иным внутренним составляющим плюс с иными, нечеловеческими способностями и возможностями. И каким образом, спрашивается? Благодаря кому, он уже давно понял, но вот как, чёрт возьми? Да за столь короткое время! Скрытые внутренние резервы, сильная доминантная биоэнергетика, мощная пси-составляющая, здоровая нервная система, физическое состояние, наконец? Да таких, как он, миллионы! Или там, на Мизае, он, как говорится, оказался в нужном месте в нужное время? Плюс при этом имея такой внутренний багаж и неадекватные личностные характеристики? Скорее всего, именно так. Сложились все факторы вместе, связалось всё воедино, подобралось всё одно к одному, - и вот, пожалуйста, получите клубок, который разматывать пальцы устанут. Но говорить об этом Бодрову с Гонгвадзе не имело смысла. Просто потому, что нет доказательств перестройки его организма. Прежде всего с медицинской точки зрения. А лезть к врачам со всем этим джентльменским набором ох как не хотелось, а хотелось, наоборот, отложить медобследование (которое необходимо, конечно) на неопределённое время и продолжать думать о себе как о нормальном обычном человеке со всеми своими слабостями и недостатками. Поэтому Баев поднялся, сунул м-диск во внутренний карман просторной штормовки и произнёс, обращаясь к обоим сразу:
– Мне пока, к сожалению, нечего добавить к уже сказанному. А по большому счёту я и сам не разобрался в том, что произошло там, на Мизае. И что происходит со мной уже здесь, на Земле. Это если по большому... Погодите, Ираклий Георгиевич, - остановил Баев Гонгвадзе, который собрался было что-то сказать.
– Обследование, тесты и всё такое прочее - потом, я, как работник Службы, прекрасно понимаю всю необходимость подобных мероприятий... Но мне, - он помялся, подыскивая нужные слова, - но мне незачем да и некогда лезть пока в руки наших эскулапов. Есть дела поважней... Датай и Энея, например.
И Большое Зло в придачу, мысленно добавил Ким. Вот, значит, что имелось в виду: некий организм, наделённый ужасающе разрушительными пси-возможностями, и который алгойцы в данный момент тащат к нашим в тыл.
– Ладно, так и решим пока, - Гонгвадзе прихлопнул ладонью по столу. Словно проблем не осталось. И добавил.- Если б я тебя не знал, не верил и не доверял - чёрта лысого отпустил бы сейчас с миром, как миленький отправился бы в отдел Ливаненко на полное медицинское освидетельствование. Но имей в виду, как разберёшься с "Икарами", сразу к нему. А вот экипировочку оденешь, того же "Отшельника" со всеми его встроенными прибамбасами... Это, между прочим, приказ, и нечего тут улыбаться!
– Вообще-то я и сам хотел попросить о том же, - "Отшельник", несмотря на то, что являлся экспериментальной моделью, исследуемым образцом, на самом деле оказался очень нужной и полезной вещью. И где-то подспудно Баев подозревал, что он ещё ох как пригодится.
– И вот ещё что: надо бы, Ираклий Георгиевич, в институт направить команду Тори Доррисон. Сами понимаете, шутки кончились.
– Ладно, сделаем, сейчас же и дам соответствующую вводную, - кивнул Гонгвадзе, становясь вновь деловито-сосредоточенным.
– Иди, работай... А о Датае и корабле противника я доложу, и меры примем. Грош цена мне как руководителю, если я буду сомневаться в своих оперативниках и инспекторах. К тому же самых лучших... Опять лыбишься? С глаз долой!