Самозванец
Шрифт:
Мне уже приходилось сталкиваться с такого рода людьми.
Обычно их легче убить, чем обуздать. Шуму, бестолковости и простоты в них столько, что нормальному человеку разобраться с такими наглецами совершенно нереально. Они живут в каком-то своем мире, в лихорадочной поспешности и пленительном вакууме беспечности.
– Вот и хорошо, что ты нас угощаешь, – обрадовался я, – а то мне за обед заплатить нечем.
– Да брось ты врать! – уверенно сказал он. – Что я, не вижу, что ли, у тебя денег куры не клюют!
Хозяин со слугой принесли заказ, и теперь остановился
– Чего ты видишь? – делано удивился я. – Откуда ты о моих деньгах знаешь? Мы с тобой даже не знакомы.
– Вот оно, что! – воскликнул он. – То-то я сразу подумал, что ты не наш, не русский человек! Как какой-то, не знаю что, над каждой копейкой трясешься!
– Какой есть, – сухо сказал я, – только кормить тебя на халяву не буду!
Слово «халява» он, самой собой, не знал, но понятие ему было близко и знакомо, потому он все правильно понял и заговорил другим тоном:
– Ладно, чего ты, в конце концов, скаредничаешь, нет денег, оставим седло.
– Какое еще седло? – не понял я. Никакого седла у него не было.
– А то, что у твоего мальчишки, на кобыле. Не велик гусь и так поездит!
– Почему это я должен без седла ездить? – удивился Ваня, глядя во все глаза на суетящееся и мельтешащее в глазах существо.
Однако попутчик, не обращая на него внимания, теперь вцепился в хозяина, вырывая у него из рук блюда с едой.
– Погодите, а кто платить будет! – закричал хозяин, с ужасом увидев, что гость уже вгрызается в копченую свиную ногу.
– Наливай, чего стоишь! – закричал тот слуге, так и стоящему с самого начала спектакля возле стола с глупым выражением на лице.
– Я тебе налью! – взвыл хозяин. Он схватил свиную ногу и попытался вырвать ее из рук необузданного гостя.
Тот неожиданно легко ногу отпустил, но тотчас вырвал у слуги жбан с каким-то напитком и присосался к нему как пиявка.
– Что же это такое делается! – вопил трактирщик, апеллируя и к нам с Ваней, и к остальным гостям, которые покатывались со смеху, наблюдая бесплатный спектакль. – Гоните его отсюда в шею! – крикнул он выглядывающим в зал слугам.
На его призыв из внутренней части избы вышли два похожих друг на друга, как близнецы, одинаково сонных мужика. Оба были с припухшими со сна глазами и пухом в кудрявых головах. Они неспешно подошли к нашему столу и безо всякого выражения глядели на допивающего напиток гостя.
– Ну, что вы, ироды, стоите! – набросился на них хозяин. – Гоните его в шею!
Мужики синхронно взмахнули кулаками, и керамическая посудина, бывшая в руках гостя, полетела на пол, где с треском раскололась на части, Сам же попутчик вытер рукавом лоснящиеся от свиного жира губы, и как ни в чем не бывало, направился к выходу.
Хозяин взвыл и начал ругать и близнецов, и индифферентного слугу, и свою проклятую долю.
– Иди, посмотри, как бы он у нас лошадей не увел, – попросил я Ваню. Он мигом выскочил на улицу, а я, как только в стенаниях трактирщика образовалась пауза, поспешно сделал заказ.
– Откуда он такой взялся? –
– Тут в лесу нам встретился, – ответил я, – взялся показать ваше село и без спроса сел на мою лошадь.
– И как только таких земля носит? – горестно спросил неизвестно кого хозяин и отправился выполнять заказ.
– Нет его нигде, как сквозь землю провалился, – сказал Ваня Кнут, возвращаясь в трактир. – Чудной он какой-то, я таких людей никогда еще не встречал.
– Какие твои годы, у тебя еще все хорошее впереди, – успокоил я его.
Глава 6
Наш обед затянулся до вечера, так что и ночевать мы остались на том же постоялом дворе. Вечером в Москву попасть было сложно, туда вообще лучше всего было въезжать после обеда. К этому времени привратные стражники уже насыщались мздой и к гостям относились если и недоброжелательно, то равнодушно. Теперь мы с Ваней передвигались налегке, без товаров и шика, так что можно было надеяться, что на нас не обратят внимания. Мой когда-то дорогой нарядный кафтан за время скитаний совсем обтерся, Ваня после любовной лихорадки и поповских хлебов выглядел обычным зачуханным слугой, так что проблем при въезде в Москву у нас не должно было возникнуть. Однако береженого, как известно, и Бог бережет, потому мы старались проскочить туда в подходящее время.
Кроме нас на постоялом дворе остались ночевать четверо проезжих гостей, владельцы лошадей, которых мы видели на коновязи. Они, как стало ясно из разговора, торговали медом и кожами, и теперь ждали какой-то непонятной оказии в Тулу, а пока суд да дело, пьянствовали в тихой придорожной обители.
Мне до них дела не было, как, собственно, и им до меня, потому мы не общались: они сидели в одном углу зала, мы с Ваней в другом, Ближе к вечеру, когда, как известно, начинают обостряться любовные чувства, он загрустил о прекрасной Катерине, и, как я подметил, даже ее матушка престала ему казаться такой ужасной, как утром.
– А как ты думаешь, хозяин, – спросил он меня, устремляя мечтательный взор к низкому закопченному потолку, – что сейчас делает Катя?
– Грустит о тебе, – ответил я, – сидит у окошка и шепчет: «Где ты, Ванюша!»
– Я серьезно спрашиваю, – обиделся он.
– Моется в бане, – предложил я очередную версию времяпровождения прекрасной блондинки.
– Вот если бы вдруг померла матушка Аграфена, – мечтательно сказал он, – а на Катю напали разбойники, а я тут как тут, на коне с мечом в руке!
– О таком можно только мечтать, – поддакнул я, исподтишка наблюдая за компанией гуляющих гостей.
Они бросили пить и громко разговаривать, сидели сведя головы над столом, и о чем-то совещались. Я уже так привык всегда чего-нибудь опасаться, что тотчас заподозрил их в происках против нас.
Однако пока никаких признаков готовящейся агрессии заметно не было.
Никто из компании не смотрел искоса в нашу сторону, и руки у всех лежали на столе.
И, тем не менее, тревожное чувство не проходило.