Самозванка
Шрифт:
Вот и сейчас Улкаху пеняет, выговаривает. Не дело так над людьми изгаляться. Молчит Алексашка, хоть и не согласен на этот раз со своей государыней. Все верно его друг делает, воин он. И набор в дружину ведет разумно, как встарь на Руси. Будь вольный человек, аль индеец полоненный — все едино. Коль согласен на службу, дай клятву перед богами своими и служи честно во славу государыни и отечества. А если хочешь почетного места в личной охране, да жалованья щедрого, то милости просим. Уменье воинское твое цепной пес проверит и решит — годен на что,
Гордость взяла Алексашку за друга — мало кто с Улкахом сравниться может в кулачном бою и воинской сноровке. Да и немудрено то. Науку тайную ему Данила давал, друг сердешный государыни. Целый год обучал, пока в Африку не уплыл. Многое у него Улках перенял, хоть и сам не лыком шит.
Четверо уже в пыли лежат, юшкой кровавой утираются. Оджубеи, исконные враги лакота-сиу. Сам Алексашка их не различает, Сидящий Медведь так сказал. Впрочем, не враги уже, друзья, раз Великим Отцом поклялись служить верой и правдой. Да только вряд ли их в охрану возьмут — и минуты не смогли выстоять против Улкаха. Но ничего, и им подберут ношу по плечу.
А вот и пятый воин слова клятвенные речет. Этот точно судьбу пытать не станет, больно уж хил и тщедушен. Ниже на полголовы и фунтов на пятьдесят легче. Странный индеец, бледнокожий. И держится спокойно, уверенно, хоть и самый слабый из всех полоненных. Но то не диво — они все такие. Воины.
И тут Алексашку пробил озноб: пленник кивнул Улкаху и сделал знак рукой. Поединок. Хотел личный письмоводитель императрицы попросить своего друга, чтоб тот поберег противника, не калечил (глянулся ему чем-то странный индеец), но не успел. Повернул голову пленник, улыбнулся озорно и подмигнул ему весело. Точь-в-точь, как два года назад государыня.
И с ужасом понял вдруг Алексашка, нутром почуял охолодевшим, что победы сегодня Улкаху не видать. Как собственный скальп.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
— Ваше высочество! — голос маленького господина в смешном котелке дрожал от негодования. — Я отказываюсь работать в таких условиях! Это просто… это… awfully!
— Мистер Уатт! — ледяной тон слегка отрезвил бывшего университетского механика, и он судорожно сдернул головной убор. — Вы сдавали экзамен на знание языка?
Один из самых первых Указов давал на изучение русского ровно год. Любому вновь прибывшему в Заморье. Провалил экзамен — милости просим за дверь. В прерии.
— Прошу простить меня великодушно, — Джеймс Уатт виновато потупил глаза. — Это от волнения… — он с испугом покосился на свиту хозяйки Заморья. Свита впечатляла.
По бокам шествовали два английских мастифа: серебристо-палевый кобель и темно-тигровая сука. При виде просителей они синхронно приподнимали верхние губы, обнажая белоснежные клыки, и глухо рычали. С отвисших брылей белыми ниточками тянулись слюни, едва не касаясь мостовой; создавалось впечатление, что четвероногие охранники только что проглотили по кроссовку, оставив шнурки на десерт.
Пятерка
— Мистер Уатт, — Златка смягчила тон. — Мы третий год ведем добычу вручную. Десять-пятнадцать фунтов золота в год на одного старателя — это сущие крохи. Если рудники не увидят в ближайшее время горное оборудование, то все наши планы полетят коту под хвост.
То, что не удалось русской императрице — переманить талантливого изобретателя паровой машины, получилось у ее самозваной наместницы. В качестве наживки использовали макет паровоза. И пообещали еще несколько интересных идей. Честолюбие оказалось сильней материальных посулов.
— Ваше высочество! — плечи британца бессильно поникли. — Вы требуете машины для приисков, премьер-министр обещает повесить меня, если через два месяца паровой трактор не выйдет в поле. Если мы заморозим строительство железной дороги к Великим Озерам, металлурги меня четвертуют… Не хватает рабочих, специалистов…
— Джеймс, голубчик… — ее голос стал ласковым, воркующим. — Корабли с переселенцами уже в пути. Месяц-другой и станет чуточку полегче. А пока…
Удивленный многоголосый гул прервал Златку. Глазам предстало необычное зрелище: сухощавый светлокожий индеец слизывал кровь с ободранных костяшек, а непобедимый Улках, стоя на четвереньках, оглушенно тряс головой.
— Однако! — не смог сдержать восклицания чопорный британец, в хищном азарте раздувая ноздри. — Это уже становится интересным!
Обширный двор механических мастерских — вотчины Джеймса Уатта — соседствовал с казармами полицейской управы. Именно сюда доставляли пленных индейцев, дезертиров и пойманных лазутчиков. И именно здесь по праздникам демонстрировали свою удаль лучшие кулачные бойцы гусарских полков, казачьих сотен и головорезов Улкаха. И зрителей здесь всегда было в избытке.
— Алексашка! — негромко окликнула Златка своего личного секретаря. Рыжий паренек, с трудом оторвав ошеломленный взор от поверженного краснокожего друга, мигом очутился рядом. — Кто это?
— Не знаю, государыня, — порученец неопределенно пожал плечами. — Только сегодня доставили. Последняя партия от Седого Вепря.
— Разузнай! — отдала она короткий приказ. Вид побитого Улкаха неприятно царапнул по сердцу. Алексашка послушно кивнул и исчез. Словно его и не было.
— Продолжим? — предложила Златка британцу и потрепала холку кобеля, лапой наступившего на подол платья. С явной неохотой отвернувшись от зрелища и продолжая косить одним глазом в сторону импровизированной арены, Джеймс неторопливо продолжил доклад.