Самурай-буги
Шрифт:
Сима ждет в забегаловке, рядом с ним на стуле огромный пакет.
– Моя двухмесячная зарплата, – жалуется он. – Но дело того стоит. Скоро ей ехать на гастроли с молодежным оркестром.
– С молодежным оркестром! – говорит Мори, поднимая брови. – Я иногда спрашиваю себя, вправду ли Мари-тян твоя дочь!
– Хой! Что ты имеешь в виду?
Мори пожимает плечами, идет к прилавку и берет рисовый бургер с якитори. Чувство юмора у Симы уже не то. У него, наверно, тоже.
Мори садится и откусывает от рисбургера.
– В
Мори переходит прямо к делу:
– Что ты знаешь о новой секретной службе, которая была образована несколько лет назад? О той, которую в газетах называют «японским ЦРУ»?
Сима хмурится:
– Это высшие материи, Мори. На твоем месте я бы в них не лез.
– Я уже влез, – говорит Мори. – Вчера их люди чуть не увезли меня прямо с улицы. Кстати, у них же головное управление где-то в деловом районе, да?
Сима шумно отхлебывает тофу-коктейль.
– Да, мне говорили, что они располагаются где-то там. Честно говоря, подробностей и я не знаю.
– Если бы они планировали какую-нибудь операцию в Синдзюку – скажем, охотились бы на кого-то опасного, – они бы предупредили вас об этом заранее?
Сима выдает неискренний смешок.
– Мы бы узнали об этом последними, – говорит он. – Эти люди делают, что хотят и когда хотят. Все это сверхсекретные вещи.
– А кто их контролирует?
– Это тоже сверхсекретно, – говорит Сима. – В любом случае, с чего бы им тебя ловить? Я думал, ты оставил свою подрывную деятельность двадцать пять лет назад.
Каратэ Сима больше не занимается, но знает, куда ткнуть – чтоб побольнее. И политические взгляды у него не поменялись со времени их первой встречи. Для Симы здоровый политический скептицизм равносилен терроризму.
Мори проглатывает остатки рисового бургера.
– Это касается дела Миуры, о котором я тебе говорил. Кажется, Кимико Ито была права насчет убийства.
– Это ничего не объясняет, – качает головой Сима. – Они не могут быть заинтересованы в обычном убийстве. Если только оно не связано с серьезной угрозой национальной безопасности.
– А в чем заключается серьезная угроза национальной безопасности?
Сима наставляет палец в лицо Мори:
– Следовало бы знать, прежде чем спрашивать. Разумеется, это сверхсекретно.
Воскресное утро Митчелл проводит в своей квартире, в одиночестве, ожидая телефонного звонка. Дождь барабанит по крыше, густыми струями стекает по оконному стеклу. На татами уже три миски для трех разных протечек. Митчелл попивает зеленый чай и хмурится в монитор своего компьютера. Он только что прошел новый уровень симулятора, пробравшись через мир номер пять (места обитания ангелов и демонов) в мир номер шесть (обитель богов).
Все эти дни Митчелл редко выходит из дома по вечерам. Нехватка денег в Токио – все равно что нехватка воды в пустыне Гоби. Не можешь перемещаться, не можешь ничего делать. Так что Митчелл сидит дома, ест полуфабрикатную лапшу и играет в компьютерные игры. Вот в чем он убежден: игры «Софтджоя» – несомненно, самые
Вот барабаны громче. Капли быстрее. Снаружи доносится слабое завывание какого-то сильно страдающего существа. Митчелл подходит к окну, нервно всматривается в темноту. Через несколько секунд он понимает, что это звук человеческого голоса. Старуха, живущая на первом этаже, слушает народную песню по радио. Ни слов, ни мелодии он не разбирает – лишь долгое ритмичное завывание. Митчелл снова садится, но звук не выходит у него из головы.
Звонит телефон. Тот самый звонок, которого он боялся. Он дает телефону прозвонить четыре раза – создать впечатление небрежности, беззаботности, но не слабости. От таких мелочей может зависеть его карьера.
– Привет, Ричард. Как дела? – спрашивает она.
– Прекрасно, – врет Митчелл. – Откуда звонишь, Саша?
– Еду в Шарль-де-Голль, во Франкфурте сегодня совещание.
– Правда? И как погода в Париже?
Саша де Глазье, глава отдела глобальных исследований «ВВС», издает громкий стон.
– Погода идет на хрен, я с тобой не о погоде собираюсь говорить, и тебе это известно.
Манера разговора у Саши такая же, как и образ жизни: быстрая и нетерпеливая. Невозможно быть глобальнее Саши. Наполовину ливанка, наполовину аргентинка, свободно говорит на французском, испанском и итальянском. Живет в самолетах и отелях, имеет близких друзей во всех финансовых центрах мира. Ей скучно сидеть на одном месте больше двух недель, скучно работать на одну компанию больше двух лет. К несчастью для Митчелла, на «ВБС» она работает всего восемь месяцев.
– Что ты хочешь услышать сначала, – тараторит Саша, – плохую новость или хорошую?
– Как тебе угодно.
– Э, если как мне угодно, я бы с тобой вообще не разговаривала, время бы не тратила. Решай: хорошую или плохую?
– Хорошую, – немедленно отвечает Митчелл.
– Супер. Хорошая новость: тебя не собираются увольнять прямо сейчас.
Волна облегчения накатывает на Митчелла – зарождаясь в сердце и докатываясь до мозга.
– По мне бы, так убрать тебя немедленно и с минимальным выходным пособием. Но баварцы наложили временный запрет на увольнения. Вбили себе в головы, что с тех пор, как я пришла, сильно увеличилась текучка кадров. Представляешь?
Митчелл представляет без особых усилий, хоть и не говорит этого. С тех пор как Саша работает на фирму, недели не проходит без того, чтобы кто-нибудь из аналитиков или экономистов не ушел, или чтобы не ушли его.
– Теперь перейдем к плохой новости. Начиная с сегодняшнего дня, твоя зарплата привязывается к тому, как ты поработал. В последний раз ты поработал дерьмово, так что 30 % долой. Кроме того, я заношу тебя в свой особый список. И если ты не продемонстрируешь быстрых и значительных улучшений, станешь первым кандидатом на вылет, когда баварцы снимут запрет. Ты меня слышишь?