Самурай-буги
Шрифт:
Он достает из кармана бумажку в десять тысяч иен и машет перед ее приплюснутым носом. Сакура смотрит на бумажку, как загипнотизированная.
– Ладно, – говорит она. – Пошли на подземную парковку на той стороне дороги. Там сзади есть кладовка, можно туда.
Джордж с облегчением вздыхает, хватает ее за руку и волочит наружу из фаст-фуда. Интересный психологический момент: у всех своя профессиональная гордость, даже у шлюх. А может – особенно у шлюх.
Они сходят по эстакаде внутрь парковки под кинокомплексом. Парень в билетной будке кивает им, думая, возможно, о хорошем обеде, который сможет купить на плату за неофициальное пользование кладовкой. Сакура машет ему рукой, подпрыгивая,
Пятнадцать
Пять утра: Мори открывает глаза. Его будит слишком близкий шум. Вот опять: кто-то скребется за окном, такое впечатление, будто по маленькому балкончику кто-то ходит.
Мори тихо сползает с футона, крадется к занавеске, стоит и слушает. Минута тишины, затем звук повторяется – на сей раз громче, будто металл скрежещет по металлу. Мори делает медленный глубокий вдох и резко отдергивает занавеску. И вот что он наблюдает: огромнейшая ворона, каких он в жизни не видал, с клювом, как стальной штырь, бугристые когти перебирают по перилам балкона.
Мори стучит костяшками пальцев по стеклу. Ворона властно смотрит на него. Мори берет бейсбольную биту, стоящую в углу, и открывает окно. Ворона взлетает, длинными неспешными взмахами крыльев переносится на телеграфный столб и с пренебрежительным видом усаживается там.
Эти твари больше похожи на маленьких птеродактилей, чем на птиц. Рассказывают, что они уносят в когтях котов, преднамеренно сбивают курьеров-разносчиков с велосипедов, выклевывают глаза спящим пьяницам. Благодаря белковой диете, предоставляемой им мусорными мешками большого города, каждое новое поколение становится все больше, сильнее и все меньше боится людей. Мори недавно читал статью, где говорилось, что по уму они уже равны человеку каменного века. Это кое-что значит. Если рассуждать независимо и логически, Мори предпочел бы утонченную, современно мыслящую ворону некоторым из якудза, с которыми ему приходилось встречаться.
Он захлопывает окно, возвращается на футон. И тут же слышит «ввух» вороньих крыльев – она пикирует на прежнюю позицию, на балкон, где ей понравилось. Умная птица – понимает, что ничто не помешает ей повторять ту же проказу снова и снова.
Пять утра: слишком рано для полезных занятий, слишком поздно, чтобы спать. Мори пьет кофе, ест рисовые шарики, потом бежит к храму на холме и оттачивает несколько движений каратэ. После этого он чувствует себя бодрым, освеженным, готовым противостоять двум важным новостям, которые узнал вчера.
Первое открытие: смерть Миуры. Оказывается, он был найден у входа в главное здание министерства, а не в коридоре рядом с кабинетом. И его вовсе не доставили в частную клинику умирающим от сердечного приступа. Он был уже мертв – задушен черным хлопчатобумажным поясом.
Другое открытие: министерство отправило Канэду работать в фармацевтическую компанию «Наканиси». Это имя Мори уже слышал, компания совсем недавно появлялась в новостях. Мог ли член семьи владельцев компании стать другой жертвой Черного Клинка? И если да, как это может быть связано с Миурой?
Бонус Кимико Ито уже почти в пределах досягаемости. Нужно лишь еще немного терпения, удачи и воображения. И тогда Мори точно его получит.
Мори не идет прямо к себе. Вместо этого он заходит в Национальную библиотеку и проводит утро за просмотром микрофильмов – копий старых журнальных и газетных статей. Найти материал про фармацевтическую компанию «Наканиси» нетрудно. Компания время от времени фигурировала в новостях – в течение, по крайней мере, последних десяти лет.
Вот
Пока все хорошо. Но в конце 70-х разразился конфликт. Группа граждан заявила, что у них есть документальные подтверждения участия Наканиси в преступлениях военного времени. Обвинение: он ставил медицинские эксперименты на военнопленных в оккупированном Китае, в том числе производил вивисекцию без анестезии и заражал их вирусом бубонной чумы. По документам Наканиси был арестован в конце войны, но сорвался с крючка, продав результаты своих исследований американской разведке.
Когда обвинения были опубликованы в небольшой радикальной газете, Наканиси подал в суд за клевету. Потом документы пропали – сгорели при пожаре дома левака-адвоката. Обвинения и контробвинения следовали друг за другом, пока не выяснилось, что лидеры группы граждан имели связи с террористической организацией, угнавшей самолет «Японских авиалиний».
Группа была немедленно расформирована, а лидеры посажены в тюрьму.
1980-е стали хорошим временем для фармацевтической компании «Наканиси». Вырос спрос на основную их продукцию – биодобавки и инъекции витаминов. Компания стала участвовать в щедрых раздачах японской помощи развивающимся странам, а на внутреннем рынке участвовала в программах здравоохранения для школ и домов престарелых. Продукция «Наканиси» была включена в список медикаментов, которые бесплатно получают работники любой крупной корпорации. Акции «Наканиси» лидировали на рынке, цена их возросла в пять раз на слухах о противораковом лекарстве, которое компания предположительно разрабатывала.
В 1988 году Дзюнъитиро Наканиси в возрасте восьмидесяти трех лет умер. На его похороны приехала его любимая исполнительница баллад, а также четыре премьер-министра и биохимик-лауреат Нобелевской премии. Дзюнъитиро наследовал его сын Кэнити, который умер в прошлом году в возрасте пятидесяти четырех лет. Да, Кэнити Наканиси, всего лишь в прошлом году. И как Мори ни старается, он не может найти ничего об обстоятельствах его смерти.
Но вот последнее, что ноет и чешется: статья, опубликованная два года назад в одном из не слишком уважаемых журналов. Тема – связь фармацевтической компании «Наканиси» с чиновниками: как хитро молодой Дзюнъитиро уговаривал целую череду старых чиновников, «спустившись с небес», присоединяться к совету директоров своей компании. В одно и то же время три бывших начальника отделов задействовали для него свои связи. Статья не подписана, но, по всей видимости, для нее пришлось провести глубокое расследование.
Кроме того, по сравнению с остальным полупорнографическим мусором журнала, она блестяще написана. Мори даже распознает пару отсылок к поэтическим произведениям. Во всей Японии есть только один журналист, который способен втиснуть аллюзию из классической китайской поэзии в абзац о финансировании оппозиционных политических партий.
Так что всю дорогу до Синдзюку Мори задается вопросом: почему, когда он спросил Танигути о Наканиси, старый друг ничего не сказал о фармацевтической компании? В конце концов, два года назад он сам в своей статье обрисовал панораму связей компании с министерством. Два возможных ответа: один невероятный, другой неприятный. Невероятный: Танигути ничего не сказал, потому что ничего не помнит. Неприятный: Танигути ничего не сказал, потому что он помнит все.