Санаторий
Шрифт:
– Не знаю. – Элин подходит ближе. – Возможно…
Она останавливается.
Стекло.
Оно снова ее нервирует. Окна в номере Айзека выходят прямо на лес. Густой массив припорошенных снегом елей поднимается по склону горы.
Взгляд Элин скользит по деревьям. Хотя их ветки и покрыты сверкающим снегом, лес производит впечатление темного, непроницаемого.
Ее сердцебиение учащается. Она нервно сглатывает, осознавая, что это безотчетная реакция.
Почему так? Это зрелище вызывает в каждой клеточке тела глубочайшее отвращение.
Айзек
– Лора ненавидит лес. Она всегда говорит, что это отличное прикрытие для тех, кто любит подглядывать. Мы их не видим, а они нас видят. Эти окна, свет… Мы здесь как на ладони.
– Хватит.
Чем дольше Элин смотрит, тем сильнее искажается изображение, деревьев как будто становится все больше и больше.
– Что с тобой? – изучает ее Айзек.
– Ничего.
– У тебя что, до сих пор панические…
– Нет, – обрывает его Элин. – У меня их нет.
Она преувеличенно громко зевает, заставляя себя посмотреть на комнату.
Планировка такая же, как и в ее номере, только на стене висит большая картина, а мебель более молочно-серого цвета. Взгляд привлекают детали: ноутбук, телевизор, непочатая бутылка воды. На полу разбросана одежда и обувь. Лорина обувь – синие кроссовки New Balance, поношенные горные ботинки, замшевые спортивные туфли.
Вообще-то, в основном все вещи Лорины. Разбросанные украшения, свисающий с двери шкафа шарф цвета мха, тюбик крема для лица – без крышки.
Элин смотрит на кровать. Там заметно присутствие Айзека – след его тела на простыне, скомканное пуховое одеяло. Он и в детстве так спал. И Элин тоже. Словно кровать не способна сдержать их энергию. Но теперь Элин спит по-другому. Энергия покинула ее много месяцев назад.
Ее взгляд соскальзывает к скособоченной стопке книг на ночном столике. Французских книг. Одна открыта и лежит обложкой вверх, корешок погнут посередине. Элин понимает, что Айзек прав. Как будто движение на мгновение остановилось, а Лора просто спустилась позавтракать. Не похоже, что она сознательно решила уехать.
– Где ее телефон?
– Телефон?
Взгляд Айзека снова останавливается на Элин.
Она замирает, что-то в его тоне настораживает до мурашек.
– Я только пытаюсь помочь.
Он натянуто улыбается, но снова на его лице что-то мелькает, и Элин не успевает распознать, что это.
– Вот. – Он вытаскивает телефон из кармана, набирает пароль и протягивает Элин. – Я уже его проверил. Ничего необычного.
Элин смотрит на экран. Телефон почти полностью заряжен и подсоединен к той же сети, к которой подключился ее телефон, когда они приземлились в Женеве – «Свисском». Элин прокручивает список вызовов. Последний был вчера. От некоего Жозефа. Как такое может быть? Она ведь слышала, как Лора разговаривала по телефону после ужина. Ведь звонок должен отображаться здесь?
Айзек заглядывает ей через плечо, так что она чувствует его дыхание у себя на шее.
– Это ее кузен.
– И ты знаешь всех в этом списке?
– Конечно.
– Как насчет ее ноутбука?
– Ничего. – Айзек хватает ноутбук со стола и протягивает ей. – Он синхронизируется с телефоном. Там те же письма. Все по работе.
Элин усаживается на краешке кровати и просматривает ноутбук – сохраненные документы, историю интернет-браузера. Айзек прав – все связано с работой. На первый взгляд ничего тревожного.
Она ставит ноутбук обратно на стол и идет в ванную, Айзек следует за ней. Вокруг раковины рассыпана косметика – компакт-пудра, увлажняющий крем. На полу – несколько скрученных хлипкой змейкой полотенец. На полке над раковиной стоит открытая белая косметичка.
Покопавшись в ней, Элин выуживает розовый пинцет, восковые полоски, кисть для пудры, тональный крем и тушь. В боковом кармане, застегивающемся на молнию, лежат тампоны, таблетки от аллергии, упаковка ибупрофена.
Элин застегивает косметичку, и ее охватывает подкравшееся беспокойство. Лора не оставила бы все это. Если она хоть немного похожа на Элин, то эта косметичка – ее спасательный круг. Часть ежедневных доспехов.
Элин поворачивается и уже открывает рот, но тут видит в зеркале, как Айзек берет что-то с полки и сует в карман.
Элин наблюдает за ним, не шевелясь. Айзек с улыбкой поворачивается – он не видел, что она заметила.
Он действовал быстро, но недостаточно быстро. Что-то от нее спрятал. Он вроде бы расстроен из-за пропавшей невесты, но уже обманывает.
Элин сжимает кулаки, к горлу подступает отвращение. Как она могла быть такой дурой? Она чуть ему не поверила – словам, фальшивым эмоциям. Но люди не меняются, правда?
Способность лгать и обманывать вплетается так глубоко, что невозможно от нее избавиться.
В детстве Айзек постоянно врал. Он ненавидел свой статус среднего ребенка – на два года младше Элин и на два года старше Сэма, – и ложь стала его сутью, способом привлечь внимание, получить преимущество, поставить брата и сестру на место.
Она помнит, как Сэм с гордостью принес домой первую награду по плаванию, и Айзек с трудом стер с лица болезненную обиду, когда родители хвалили брата. Через две недели на деревянном постаменте появился порез, слишком глубокий, чтобы быть случайной царапиной. Айзек все отрицал, но они знали, кто это сделал. Знали, на что он способен.
– Для тебя это, наверное, будто вернуться на работу. – Подобрав с пола полотенце, Айзек вешает его на сушилку. – Знаешь, я даже не думал об этом. Ты – и работаешь в полиции, столько времени.
– Я знаю.
– Ты так никогда и не рассказывала, почему пошла в полицию, – продолжает он. – В детстве ты хотела стать инженером.
Элин смотрит на него и чувствует, как где-то глубоко внутри зарождаются слова. Почему бы наконец не признаться?
«Я пошла работать в полицию из-за тебя, Айзек. Из-за того, что ты сделал».