Санитары
Шрифт:
На платформе было пустынно и тихо, шаги двух человек гулко разносились по будто вымершему пространству — после окончания смены большая часть рабочих отправилась спать на Электрозаводскую. Там же до следующей смены остался и развозивший их мотовоз с пассажирскими прицепами.
Ночь в метро — понятие относительное, особенно если учесть, что освещение здесь всегда искусственное, а своды бетонных туннелей никогда не видели дневного света. Впрочем, биологический ритм человеческого существования, складывавшийся в течение тысячелетий эволюции на поверхности, не обманешь искусственным освещением, поэтому проще было сделать
— Слушай, Димка, а давай сразу на пути? — Федор уцепил напарника за плечо, заставив остановиться на выходе из цеха и с сомнением поглядывая в сторону небольшого жилого сектора Бауманской, начинавшегося сразу от эскалатора. Там в основном жил руководящий состав Альянса, самые ценные технические работники и специалисты. Ну и многочисленная охрана, соответственно. Кому-то ж надо было защищать одну из богатейших стратегическими запасами сырья и материалов станцию. — Раньше двинем, раньше вернемся, верно? Как думаешь? У тебя ведь там оставалось что пожрать, в рюкзаке?
— Опять поссорились? — слабо улыбнулся Дима. Послушно свернув, он спрыгнул с края платформы на пути, глухо звякнув подкованными каблуками ботинок о шпалы, и зашагал в сторону блокпоста, расположенного на тридцатом метре от станции.
Даша Панова — миловидная двадцатисемилетняя женщина, заведовавшая пищевым хозяйством станции, давно приглядывала Федора в женихи, но тот все упирался, цепляясь за свою мужскую свободу, как утопающий за соломинку. Димка уже пару раз был свидетелем того, как после разговоров с Кротовым по душам Дарья, несмотря на добрый и отзывчивый характер, в сердцах хваталась за сковородку. После этого Федор обычно несколько дней предпочитал не показываться ей на глаза.
— Да не поссорился я… — хмыкнул напарник, — так, слегка не сошлись во мнениях. Видишь ли, пацан, в каждом возрасте свои прелести, а в молодости еще и чужие. — Он ухмыльнулся шире, покровительственно похлопав парня по плечу. — Не готов я к постоянным отношениям, понимаешь? Я вольный ветер. Нельзя меня запирать в четырех стенах, зачахну и иссохну. И при этом я страшно полигамный чертяка, а потому не хочу отягчать совесть нежданчиками на стороне. Я ведь если женюсь — то все, как кремень. Ни на одну юбку больше не гляну… Нет, вообще, гляну, конечно, — тут же, коротко хохотнув, поправился Федор. — Инстинкт есть инстинкт, он тут, в подкорке зашит, его матушка-природа тысячелетиями туда вколачивала, чтобы род человеческий не зачах. Такое одним усилием воли не искоренишь. Но нежданчиков уже точно не будет, слово даю.
— Смотри, как бы Дашка не зачахла и не иссохла, — грустно вздохнул Димка.
Цепь несчастий, сопровождавших его с самого рождения, заставила парня повзрослеть намного быстрее остальных сверстников, поэтому к семейным отношениям он всегда относился предельно серьезно. Впрочем, все дети, рожденные в метро, взрослеют рано. В условиях суровой подземной жизни, когда еда и вода наперечет, а любую одежду берегут, словно драгоценность, штопая до бесконечности, потому что новой взять почти неоткуда, когда рабочих рук постоянно не хватает, а каждый изготовленный патрон, каждое отремонтированное оружие — чья-то спасенная жизнь… У детей здесь почти нет детства. А игрушками нередко становятся детали станков, к которым их приставляют под присмотром наставников с малого возраста. Иначе нельзя.
— Да чего ей волноваться? — Федор беспечно отмахнулся, пытаясь под бравадой скрыть неуверенность. — Пока не знает, голове болеть не о чем.
— Я о том, что
— Много ты понимаешь, пацан. У тебя самого с Наташкой как дела? Чего не заглядываешь к ней? Девчонка в тебя сковородками еще не кидалась, насколько я знаю. Да ёханый бабай, Димон, чего сразу насупился? Ты ж мне не посторонний человек, сколько друг друга знаем… А, черт с тобой, молчи себе на здоровье!
Димка не стал отвечать, он и в самом деле после слов Федора замкнулся. Эту тему он ни с кем не обсуждал. Слишком уж болезненно. Благо Кротов отвлекся и не стал продолжать — впереди показался блокпост, оборудованный в сбойке, соединявшей оба транспортных туннеля.
Бетонные блоки, сложенные глухой полукруглой стеной на высоту двух метров, выдавались к путям ровно настолько, чтобы оставить свободным проезд для дрезины или мотовоза. На возвышении из-за края стены предупреждающе выдавался ствол РПК, установленного на вмонтированную намертво в бетон самодельную вращающуюся станину. Сама застава была затемнена, но в двадцати метрах по обе стороны укрепления, приглушенные стеклянными плафонами для защиты от вечного спутника туннелей — конденсата, горело несколько слабеньких лампочек. Благодаря такому решению возможные враги были как на ладони, а сами защитники находились вне видимости.
На звук шагов из-за бруствера по плечи высунулись двое бойцов в черных костюмах и бронежилетах. Узнав своих, бойцы расслабились, голова одного снова скрылась из виду — для отдыха охранников в сбойке было оборудовано вполне приличное помещение. Второй же, плечистый Гришка Дягилев, остался поджидать пешеходов, но «калаш» отложил на бруствер, чтобы зря не оттягивал руки. Вход в укрепление находился с противоположный стороны сбойки, в параллельном туннеле, заблокированном на трехсотом метре. Сектора обстрела благодаря вращающейся станине РПК позволяли держать под контролем как туннель, ведущий в перегон к Электрозаводской, так и отрезок путей, тянувшийся к Бауманской. А с господствующей высоты туннель простреливался весьма далеко, а кроме того, при боевой тревоге врубался мощный прожектор, установленный над блокпостом на подвижном кронштейне. Впрочем, за всю историю Бауманского Альянса между этими двумя станциями ни разу не случалось вооруженных столкновений. Блокпосты, охранявшие подступы к самой Бауманской со стороны Курской, были еще мощнее, а Электрозаводская являлась союзной станцией с момента зарождения Альянса.
— Какие люди! — покровительственно пробасил Дягилев, поправляя небрежно сбитую на затылок наголо бритой башки черную кепи, когда путники поравнялись с бетонкой. — Куда это вы на ночь глядя намылились, Федор?
— До баньки, Гриша, до баньки. Хорошая банька на Электрозаводской, сам знаешь, а мы не мылись давно, все в делах да заботах…
— Чего? Ты вообще о чем?
— Ну ты же спрашиваешь — куда намылились, вот я и…
— Да тьфу на тебя, дурень! Сколько раз зарекался тебя слушать, а все равно забываю. На, пиши.
Охранник, наклонившись пониже, протянул Федору истрепанную тетрадку, где необходимо было отмечаться как убывающим, так и прибывающим. Федор прислонил тетрадку прямо к бетонной стене, подхватил болтавшийся на нитке, прикрепленной к корешку тетради, замусоленный карандаш и привычно вписал в разграфленные колонки имена и время.
— За мотовозом идем, — негромко пояснил Димка охраннику, глядя снизу вверх. — Каданцев послал. Срочный заказ, надо перегнать ганзейцам.
— Вот Стажер у тебя умеет нормально разговаривать, а ты все с шуточками…