Санторин
Шрифт:
— Не подумайте, что я хочу поплакаться, — заметил капитан Монтгомери, обращаясь к Тальботу. Чувствовалось, однако, что он явно не в духе. — Только этого нам не хватало, — сказал он и показал на огромную черную тучу, приближающуюся с северо-запада. — Ветер уже дует с силой пять баллов, и нас потихоньку начинает качать. Тому, кто занимается туристическим бизнесом, такое не понравится. А ведь считается, что в летний период на прекрасном Эгейском море стоят прекрасные деньки.
— В это время года в дневные часы ветер в пять баллов — дело вполне
На самом деле корабль Монтгомери совершенно не качало. Направляемый точно на северо-запад накатом метровых волн, он казался почти неподвижным, чего нельзя было сказать о самолете, закрепленном вдоль его борта. Из-за малой длины самолет, на девять десятых еще погруженный в воду, швыряло из стороны в сторону, временами натягивая до предела канаты, связывавшие его с «Килчарраном». Фюзеляж постоянно заливало водой, что делало практически невозможной работу газорезчиков. Вместо того чтобы вырезать отверстие в верхней части корпуса самолета, они следили за тем, как бы их не смыло водой.
— Да не мрачный я, просто погода меня раздражает. Из-за качки работа почти застопорилась, и одному богу известно, когда все закончится. Даже в нормальных условиях работа продвигалась бы крайне медленно, потому что фюзеляж и остальные части самолета оказались гораздо прочнее, чем мы думали. Если погода не улучшится, а судя по всему, этого не произойдет, мне придется убрать газорезчиков. Им ничего не угрожает, чего не скажешь о самолете. Мы не знаем, насколько у него ослабли носовая и хвостовая части, и я даже не представляю, что произойдет, если что-нибудь из них не выдержит и оторвется.
— Так вы собираетесь тащить его за собой на одном только тросе?
— Не вижу другого выхода. Я собираюсь сделать растяжки от носа и крыла самолета к судну и тащить его за кормой на тросе. Но сперва надо доложить обо всем адмирату.
— В этом нет необходимости. Он никогда не мешает человеку, хорошо знающему свое дело. У меня в голове вертится один неприятный вопрос, капитан. Что произойдет, если самолет оторвется?
— Вышлем лодку, на веслах, конечно, и обезопасим его с помощью якоря.
— А если и он оторвется?
— Выпустим воздух из понтонов и затопим его. Мы не можем все время ждать, когда бомба, почувствовав работу двигателей какого-нибудь корабля, вздумает взорваться.
— Если он затонет, мы не сможем стронуться с места.
— Ну нельзя же гоняться сразу за двумя зайцами.
— Ничего не имею против, — сказал Хокинс — Тем более что иного выбора у Монтгомери нет. Когда он собирается приступить к работе?
— Прямо сейчас. Может, вы сперва переговорите с ним? Я, правда, сказал, что вы возражать не будете, но лучше, если вы ему скажете это сами.
— Хорошо, — согласился Хокинс — Какой прогноз погоды?
— Ничего успокаивающего. Кстати, вы уже получили какие-нибудь ответы из вашингтонского банка, ФБР и Ираклиона?
— Пока ничего. Зато масса всяческой
— Понятия не имею, сэр. Впрочем, меня это уже не волнует.
— Меня тоже, — сказал адмирал и жестом показал на радиограммы, которыми был завален его стол. — Хотите почитать? Они еще не знают, что тиканье прекратилось.
— Что-то не хочется мне их читать.
— Я так и думал. Что вы предпримете теперь, Джон?
— Прошлой ночью мне не пришлось толком поспать. Возможно, что и ночью не удастся. Так что иного времени для сна мне не остается, как только сейчас. К тому же мне пока все равно делать нечего.
— Превосходная идея. Я, пожалуй, сделаю то же самое, как только вернусь с «Килчаррана».
Тальбот вышел из своей каюты в седьмом часу вечера. Обычно в это время солнце еще светило вовсю, но сейчас черные облака висели так низко, что, казалось, наступили сумерки. Ван Гельдер и Денхольм с нетерпением ждали его появления.
— Мы не бездельничали, — сказал Ван Гельдер. — И капитан Монтгомери тоже. У него бомбардировщик унесло на юго-восток, вытянуло трос на всю длину. Но самолет пока не развалился. Сила ветра — шесть-семь баллов. Монтгомери осветил самолет импровизированным прожектором — шестидюймовой сигнальной лампой, чтобы знать, не оторвало ли самолет, а заодно отбить охоту у горячих голов избавиться от груза. Хотя не могу вообразить, кто бы мог это предпринять. Я бы не советовал вам выходить на палубу, сэр. Может смыть.
Небо затянули черные свинцовые тучи. Дождь лил как из ведра, временами напоминая тропический циклон штормовой и ураганной силы. Тяжелые теплые капли отскакивали от палубы на высоту чуть ли не в пятнадцать сантиметров.
— Понимаю. — Тальбот бросил взгляд на коричневый металлический ящик, лежащий на палубе. — А это что такое?
— То, чего мы так долго ждали. Важнейшая часть.
И Денхольм дернул крышку за ручку, как заправский фокусник, который хочет показать свой последний трюк. У прибора была старомодная по виду панель управления, очень похожая на довоенное радио, с двумя дисками, на которых была нанесена градуировка, какими-то ручками, кнопкой и двумя полукруглыми выпуклыми вставками из оранжевого стекла обрамлении.
— Как я понимаю, — сказал Тальбот, — это критрон.
— Он самый. Следует крикнуть «гип-гип-ура» в честь президента. Все-таки он сдержал свое слово.
— Чудесно, просто чудесно. Остается надеяться, что мы воспользуемся им, как бы это сказать, при оптимальных условиях.
— Хорошо вы подметили, — согласился Денхольм, — «оптимальный» как раз подходящее слово. Кстати, довольно простое устройство. Я имею в виду его использование, хотя внутри наверняка все чертовски сложно. Эта модель — говорят, есть и другие — работает на батарейке в двадцать четыре вольта. — Он положил указательный палец на кнопку. — Стоит на нее нажать — и все готово!