Саоми
Шрифт:
Он не ответил, тогда девушка сказала чуть громче:
— Далась тебе та кошка! Могли ведь поймать. И тебя, и меня заодно. Ты, получается, ночью не спал, выбрался потихоньку за калитку и в город вернулся? Быстрый… Только глупо все это!
Ярат слышал, но все еще молчал. Подобное поведение выводило Ингу из себя.
— Ну вот зачем, скажи, зачем ты это сделал, а? Из-за какой-то кошки… Ну ладно, я слышала, вам эти кошки дороги… э… Значит, ты из саоми? Странно, Учитель говорил, их всех истребили до последнего младенца. Не доверял мне, значит… Ну ладно. Это уже в прошлом. Но кошку выпускать —
Она покачала головой — выплеснуть негодование в монологе было нелишне, но хотелось дождаться реакции собеседника, хоть какой-то реакции…
— Кошка не может жить в неволе, — наконец отозвался Ярат. — Она либо умрет, либо перестанет быть кошкой.
— Она все равно… погибнет. Леса поблизости нет.
— Она очень быстро двигается, и за ночь могла уйти далеко. К тому же кошка умеет прятаться.
Инга передернула плечами, но не стала продолжать спор.
По серым камням весело звенела хрустально-прозрачная вода, холодная, вкусная. Здесь, у обрыва, лес выпускал ее на свободу, и вода летела вниз, падая с огромной высоты, разлетаясь мелкими брызгами и собираясь в неглубокую чашу. У воды наклонила голову молодая черная кошка, достаточно крупная для своего возраста. Мальчик, наблюдавший, как лакает воду розовый язычок, выглядел по сравнению с ней котенком, хрупким и бледным. Но рядом с кошкой он был в безопасности — эти огромные когти и клыки никогда не станут угрозой для любого человека из горного народа, который люди низин называют саоми. А всем известно — кошки слишком аккуратны, чтобы поранить ребенка даже нечаянно, играючи.
Черная кошка напилась, позволила ребенку погладить ее пушистую щеку маленькой ладошкой и медленно, красиво, словно танцовщица перед привередливой публикой, пошла вдоль воды. Но вдруг остановилась, прислушалась. Шерсть на спине приподнялась, и мальчишка расслышал негромкое, настороженное рычание.
Приближались чужие. Теперь и мальчик слышал их и чувствовал, как плывет по лесу волна холодящего сердце страха, вызванного тем огромным, невиданным злом, которое быстро двигалось, находя пути меж ущелий и обрывов, поднимаясь из низины все выше и выше…
Ярат проснулся сразу и окончательно. Просто открыл глаза и смотрел в низкий потолок. Тревожно… Почти в каждом селении серо-фиолетовых можно встретить. Расползлись по стране, и все приходят новые и новые, и все больше их. Как тут не попасться на глаза?
Ему казалось, что на них с Ингой не обратили внимания, но чутье подсказывало — опасность близка, вот она, совсем рядышком, крадется на мягких лапах. Он поднялся и, едва слышно прошелестев по соломенной подстилке, разбудил Ингу. Девушка тоже проснулась на удивление быстро, но, увидев в предутреннем мраке его лицо, молча выхватила нож, соблазнительно сверкнувший в темноте безукоризненно-острым лезвием.
— Тихо, — прошептал он, надеясь, что Инга расслышит. — Уходить надо.
Девушка поднялась, не выпуская ножа из руки. В сарае, куда их пустили на ночь, было полно садовой утвари, и двигаться нужно было осторожно, чтобы не задеть чего, иначе грохот
Следом за Яратом она приблизилась к маленькому окошку в боковой стенке, но выглянуть не решилась.
Ему хватило одного взгляда.
— Окружили.
Инга перевела дыхание.
— Далась тебе та кошка! — прошипела она.
Кошка была не причем — они оба это знали. Просто хозяин господы либо узнал Ярата, либо попросту пошел посоветоваться со стражниками относительно подозрительных путников. Так, на всякий случай… А может, выследили? Но как?
Инга напряженно ждала того момента, когда начнут ломиться в дверь, но те, снаружи, посовещавшись, решили не повторять безрассудства своих товарищей и не лезть в тесное помещение сарая к запертому беглецу с разными глазами, которого опознали по описанию.
— Эй, выходи! — донеслось снаружи. — Выходи давай, все равно бежать некуда!
Ярат отшатнулся от окна и прижался к стене. Словно дохнуло плесенью сырых подвалов, самых страшных, самых нижних этажей императорской тюрьмы…
— Что там? — спросила Инга, полагая, что так его напугало нечто увиденное снаружи. Он медленно качнул головой, перевел дыхание и, отойдя от окна, превратился в едва заметный силуэт, который осторожно двигался среди садовой утвари, но что он делал — Инга видеть не могла. Тут в окне заплясал рыжий свет пламени, и девушка сама осторожно подошла посмотреть.
— Давай, выходи! Или предпочитаешь сгореть заживо?
Стражники держали наготове зажженные факела. Несомненно, хватит и одного. Соломенная крыша быстро загорится, вовнутрь попадают горящие пучки, от которых мгновенно займется подстилка… Инга быстро подошла к дверце и толкнула ее наружу.
Арбалетный болт врезался в дверь совсем недалеко от ее лица. Девушка среагировала мгновенно, снова закрываясь и прячась внутри обреченного на сожжение сарайчика. Еще удар, и рядом с острием первого болта из пробитой насквозь доски теперь торчал и второй.
От испуга и негодования Инга не нашла слов, только беззвучно открывала и закрывала рот, словно большая рыба. Тем временем их перестали уговаривать выйти. Девушка услышала короткую команду, а потом на крыше зашипело-затрещало…
Дальнейшее происходило слишком быстро, чтобы Инга успела во всем разобраться. Ярат бросил ей какую-то ткань, местами влажную, и девушка, накинув ее на плечи и голову, наблюдала, как ее спутник, забравшись на стеллаж, делает прореху в занявшейся веселым пламенем крыше. Наверное, еще до поджога он подготовил эту лазейку, потому что просвет расширялся быстро.
"Сейчас мы выберемся через крышу" — подумала Инга, и тут же вспомнила арбалетчиков, что поджидали снаружи. Да еще окружение…
— Ярат, прекрати! Ты сошел с ума! Мы не убежим, слышишь? Они будут стрелять! Слышишь, Ярат? Я не хочу, не хочу!..
Но Ярат вдруг исчез — словно втянулся в образовавшуюся на крыше прореху. Инга полезла на стеллажи, скидывая хозяйские инструменты, зло размышляя при этом, что хозяин ведь не останется в убытке — и денежку стребует за причиненный ущерб, и инструменты все сохранит, ведь сгорят только древки, а металл всего-то почистить хватит.