Саоми
Шрифт:
— Учитель? — негромкий оклик отразился эхом от стен и низкого потолка.
Фигура в камере напротив пошевелилась, Учитель поднял седую голову, посмотрел на молодого узника, но не предпринял попытки подобраться ближе.
— Учитель, что с вами?
— Это больше не имеет значения, мой мальчик, — Учитель прокашлялся, вздохнул. — Завтра все, так или иначе, закончится. Подумай о себе, Ярат.
Молчание было недолгим.
— Я выживу и отомщу за вас.
— Выживи. Только выживи. И, если сможешь, отомсти за свой народ. За меня тебе мстить не стоит. Император сказал правду. Я слишком виноват перед тобой…
— Я вам не
— Ты всегда верил мне, Ярат. И как раз сегодня я не вру.
И снова тишина, а после тихое:
— Зачем?
— Ты хочешь знать, зачем я это сделал? — голос Учителя, прерывающийся кашлем, долетал из полутьмы. — Я был еще молод и амбициозен. Мне доверили обучение императора. Я восхищался могуществом империи и готов был жизнью пожертвовать ради ее благополучия. Я преклонялся перед величием императорской власти и возмущался дерзостью повстанцев, организовывавших свои отряды на покоренных нашими войсками землях. Я искренне считал, что власть императора — от светлых богов, и что любой народ должен почесть за невероятное счастье подчиняться нашему пресветлому правителю. Жизни людей, а подчас и целых племен… народов стоили меньше, чем фигуры на шахматной доске. Нам необходимо было выиграть битву, и жертвы казались оправданными. Народ, который не желал подчиняться, жить по нашим законам… Такой народ подлежал уничтожению. А зная обычаи саоми, я понимал, что даже если останется хоть один — он будет сеять смуту, мстить. Но о ваших воинах ходили легенды, и я видел, как дерутся ваши мужчины, и даже женщины, вышедшие на бой в подобии диких саомитских кошек. Силы были не равны, но они дрались до последнего. Я не сдержался и, найдя выжившего мальчишку, приютил его у себя, сделал своим учеником. Этим мальчишкой был ты, Ярат. Слышишь меня?
Старику никто не ответил.
— Я тысячу раз пожалел о содеянном, — продолжил Учитель, глядя в темноту камеры напротив. — Я действительно любил тебя как родного сына. Знаю, что мою вину невозможно искупить ни словами, ни делами, но если ты когда-нибудь сможешь простить меня… Ярат!
Но Ярат молчал. Он так и не откликнулся, хотя Учитель еще несколько раз позвал его по имени. Из прокушенной губы по подбородку стекала тонкая струйка крови. Ярат машинально вытер ее о плечо, прикрытое темно-синей тканью с потускневшим серебром богатой вышивки.
— Этого не может быть, — прошептала Инга.
— Он сам так сказал.
Теперь и девушка молча смотрела в воду, наблюдая, как несет поток опавшие листья и хвою.
— Может, он специально это сказал. Ну… чтобы отговорить тебя от мести… Не знаю.
— Не знаю, — словно эхо повторил голос Ярата.
— Нет, наверное, и правда, специально, — девушка уговаривала уже саму себя. — Вот ты тоже специально хотел меня разозлить, глупости всякие наговорил… — Инга запнулась, но закончила: — про сестру.
— Я правду говорил, — Ярат печально улыбнулся. — Она мне действительно нравилась.
Девушка посмотрела на него, как на ненормального, тряхнула волосами.
— Ну отчего же тогда не подошел познакомиться? Она часто приходила.
— Да как-то…
И только сейчас Инга заметила, что уже почти совсем темно. На фоне серого неба черной стеной возвышается лес на том берегу, каменистого дна реки давно уже не видно…
— Скажи, Ярат, а как ты сбежал из тюрьмы?
— Император по какой-то причине вспомнил обо мне и отправил своих
— Странно, — Инга задумчиво хмыкнула. — Объясни тогда, почему это ты вдруг решил свести счеты с жизнью? Не тогда, в тюрьме, а именно сейчас? Или в твои планы изначально входило добраться сюда и умереть? Но тогда нечестно было тащить меня за собой, а уж тем более… Ну, сам рассуди, что бы подумали Айлан с сестрой, если бы нашли здесь твое бездыханное тело и меня с окровавленным ножом? А ведь у меня трофейное оружие, с императорским знаком. Тоже, согласись, компрометирует.
Инга ждала ответа, но Ярат вдруг вскочил и замер, вытянувшись стрункой и словно прислушиваясь, а потом наклонился и, схватив девушку за локоть, рывком поднял на ноги.
— Скорей!
Выяснять, что да почему, Инга не стала. Почувствовала, что на вопросы времени нет.
На противоположном берегу неширокой горной речки появились три человеческие фигуры. Спрятавшись за ветвями пушистого куста, мы наблюдали, как незнакомцы прошлись вдоль воды, потом один из них остановился у небольшого пригорка и предложил устроиться на ночь там. Остальные поддержали эту идею. Мы с Яратом прекрасно видели, как люди достают из заплечных сумок теплые спальные мешки, как суетятся две пятнистые вислоухие собаки вокруг своих хозяев. Мне казалось, что пришельцы достаточно далеко, и потому я не побоялась шепотом спросить Ярата:
— Охотники?
Он строго нахмурился, приложил палец к губам и кивнул. Ладно, ладно, я все поняла. Буду молчать…
Вскоре на том берегу загорелся костер. Люди сели вокруг огня и, достав хлебцы с вяленым мясом, принялись ужинать. Собаки беззаботно бегали по берегу, редко прячась из вида в лесу. Один кобелек подошел к воде попить, а потом, подняв пятнистую морду, долго смотрел в нашу сторону, как будто размышлял — не почудилось ли ему чужое присутствие. К счастью, вторая собака вскоре отвлекла его внимание.
Охотники, сидя близко друг к другу, говорили негромко, а потому приходилось прислушиваться. Благо влажный ночной воздух у реки далеко разносит звуки, поэтому мы с Яратом слышали почти все и достаточно четко. В основном незнакомцы говорили о том, где в лесу и когда лучше охотиться, и на какого зверя. Один попытался было перевести разговор на рыбалку, но ему это не удалось. Потом принялись жаловаться на какого-то иностранца, которого обогнали по дороге сюда. Как я поняла, иностранец тоже был охотником, и знатным, если эти трое так спешили оказаться в лесу раньше него.
— Завтра он будет здесь. Опять всю охоту перебьет, — ворчал бородатый мужчина в зеленой шапке. — Остается надеяться, что пока этот Мур поднимется повыше, мы успеем настрелять дичи. Может, повезет кошку подстрелить. Их сейчас, говорят, очень трудно встретить.
— Да уж! — пискляво протянул его приятель. — А между прочим, иностранец-то почитай каждый год после охоты привозит на торг свежую шкурку саомитской кошки. Везучий, гад!
— А чтоб ему…
Охотники дружно поругали иностранца и, в конце концов, двое легли спать, оставив бородатого дежурить у огня. Ярат очень осторожно поднялся и, пригибаясь, принялся отходить назад, увлекая за собой меня. Я же так тихо ходить не умела, потому еще минут пять над лесом разносился звонкий собачий лай.