Сапер. Том IV
Шрифт:
— Я тут… на месте… рядом…
Стыдно смотреть! Командир Красной Армии, даже соврать толком не умеет!
— Где ваше место службы? Расслабился, блин, на курорте себя почувствовал? Я тебе устрою отдых! Поссать некогда будет! Машину быстро нашел! В Селищи едем!
— Тащ балковник, разрешите берекусить немного!
— Что непонятно в моем приказе, а? Еду заслужить еще надо! Бегом! Взять с собой подменное обмундирование!
Все три десятка километров Ильяз молчал, сопел в уголочке. Ничего, сейчас я ему устрою веселую жизнь. Тоже мне, гроза связисток и прачек из хозвзвода!
Когда
— За мной, — буркнул я Ахметшину и пошел к месту разгрузки.
Ради такого на несколько секунд даже прервали процесс.
— Тащ полковник, бойцы третьего взвода…
— Занимайтесь, сержант. Вот вам даю на перевоспитание товарища лейтенанта. Работать отсюда и до отбоя. Без послаблений. Вопросы?
— Нет вопросов. Лишние руки нам не помешают.
Вот кто работал, так это Меерсон. Не знаю, спал ли он ночью. Не ел — так это точно, вон, стоит котелок с кашей нетронутый, холодный уже, я специально рукой потрогал. Вместо кульмана на козлах лежит лист фанеры. Точно чуть не первый какой нашли — вон, с одного края от сырости разбух, отрезали наспех, крупной пилой.
— Здравствуйте, Исай Гильевич, — поприветствовал я его.
— Осторожно, там бумаги, — не поднимая голову, буркнул он. — Сейчас предварительные расчеты заканчиваю.
Я осмотрелся. Вот чертеж секции «моста». Вот черновики исчерканные. А это чистовая таблица уже, аккуратным чертежным почерком заполненная. Золото, а не человек!
— А у вас там родные… в городе? — догадался я. — Кто?
— Родители, жена, сестра, — спокойно перечислил он. — Переехали из Белоруссии… давно уже, в начале тридцатых.
Понятно теперь рвение. Надо будет, он руками через этот мост грузы таскать продолжит. За своих драться — тот еще стимул. Наверное, не понаслышке знает, как там, в Ленинграде, с продовольствием. А я тут… толщину слоя тушенки на куске хлеба с Масюком обсуждаю… Даже неудобно как-то стало.
— Вы поешьте, — я постучал ногтем по котелку, — а то сил не будет работу закончить.
— Ну да, — ответил Меерсон, — сейчас. А то принесли, я подумал, что вот немного еще поработаю, а потом… Забылся, это со мной бывает.
Оставил лейтенанта доделывать проект, поехал к мосту. Прямо гордость взяла: могут ведь, когда хотят. Вон, уже грунт срывать начали с берега, человек десять копошится. В небе истребители, стерегут, значит. Такими темпами за пару недель закончим. Если не помешает никто.
Поинтересовался, всего ли хватает, как с подвозом пищи. А то у нас есть такие деятели — бойцов зашлют куда-нибудь, а они целый день на подножном корме. А эти ведь не погулять пришли, лопатой попробуй натощак весь день помаши. Но придраться не к чему — командовавший работами сержант заверил, что всё тут как надо.
Вернулся, и уже было подошел к избушке, в которой Меерсон работал, как с места разгрузки послышался грохот и крики. Изменил направление движения, пошел туда. Ага, точно что-то не так: все сгрудились в одном месте, и с матерком оттаскивают в сторону бревна.
— Что тут у вас? — спросил я.
—
Глава 6
Впрочем, пока я добавлял в общую беседу свою порцию поминаний неизвестной матушки и легкомысленных девиц, кто-то крикнул: «Живой!», и я вздохнул облегченно. Лезть в кучу бревен я благоразумно не стал — не хватало еще там получить перелом какой, Кирпонос тогда меня точно расстреляет как неисправимого дурака. И прав будет на все сто. Просто трудно привыкать, что не сам делаешь, и ни у кого это вопросов не вызывает.
Ильяза положили на шинель чуть в стороне от места разгрузки. Рядом с ним тут же оказался санинструктор, который его осмотрел и ощупал.
— Что там? — поинтересовался я судьбой своего помощника.
— Видимых переломов вроде нет. Ушибы, ссадины. Возможно сотрясение головного мозга, приложило его довольно сильно.
— Было бы что сотрясать. Ладно, давайте в медсанбат его, пусть там посмотрят.
Ждать, пока увезут, не стал. Всё равно я помочь Ильязу сейчас не могу, а держать его картинно за руку — это для кино хорошо. Есть кому присмотреть и отправить.
— Тащ балковник, — произнес вдруг Ахметшин. Нормально сказал, не голосом умирающего. — Брастите меня, дурак я был.
— Что значит «был»? И остаешься. Не надейся, что я с тебя слезу. Выпишут медики, служить будешь, никуда не денешься. Всё, давай, выздоравливай.
У Меерсона работа шла своим чередом. Посмотрел, да и не стал отрывать его. Завтра приеду, узнаю новости.
Да уж, не вовремя выбыл из строя Ильяз. Ничего, у меня есть Евсеев, у него хоть и зубы во рту не все, но зато поспокойнее Ахметшина, у которого ветер в голове гуляет. Сейчас озадачу, а то он решил, похоже, что у нас ему только чай пить, а основное место службы в особом отделе. С утра буркнул, что как раз там и будет, и умчался. Хреновый я руководитель, один подчиненный по бабам ходит, второй свои вопросы решает, а я впахиваю. А ведь должно быть наоборот! А у меня даже ординарца нет! Как там была фамилия этого сказочника? Дробязко? Нет, Дробязгин, точно. Сейчас Евсееву скажу, пусть переводит к нам в группу. А то и за кипятком послать некого.
Шум, гам, и бардак. Вот как можно описать творящееся в штабе. Все бегали как наскипидаренные. Один Масюк сидел королевским министром в приемной. Нет, я понимаю, что это комната в большой землянке, не очень большая, кстати, не то что наши киевские хоромы. Но если из этого помещения имеется дверь в кабинет командующего фронтом, то это как раз приемная и есть.
— Что случилось, товарищ лейтенант? Чем вызван охвативший всех энтузиазм? — поинтересовался я.
— Американец приезжает, — сообщил новость Аркаша. — Гаррисон какой-то. Или Гарриман, не помню. Посланник дипломатический и миллионер. Нашему звонил… — Масюк картинно возвел очи горе. Неназванный вождь сильно удивился бы, узнай, что похож на керосиновую лампу — именно на нее и смотрел адъютант командующего.