Сапер. Том IV
Шрифт:
Увидев меня при всем параде, Аркаша только втихаря мне палец большой показал. А что, иконостас хоть и не очень обширный, но зато вполне впечатляющий. Кроме меня тут стены подпирали все командиры самого высшего ранга. Я так, сбоку припека. Вот начштаба Стельмах, о чем-то шепчется с членом Военсовета Запорожцем. Кстати, если политработник фамилии соответствовал, ему только усы прицепить, да шаровары с мотней до колен напялить, чисто казак будет, то у Стельмаха кроме фамилии ничего украинского не было. Кстати, Григорий Давыдович тоже сидел перед войной, и, как и Рокоссовский, был в сороковом отпущен на волю. Сам Константин Константинович тоже
А меня за локоток прихватил начальник особого отдела Мельников.
— Соловьев, вы знаете, зачем вас вызвали?
— Откуда, Дмитрий Иванович? Сидел у себя, ни сном ни духом, поверите, чай пить собирались. Прибежал вестовой, давай, ордена цепляй, и срочно к командующему. Мне никто ничего. Я думал, вы хоть что скажете.
Особист только зубами скрипнул. Тем более, что случился выход большого начальства с высокими гостями к народу. Ого, сколько их там было! Как уместились хоть? Кирпонос, рядом с ним какой-то старлей невоенного вида, скорее всего переводчик, только наш. Потом Гарриман этот. Красивый мужик, лицо уверенное, такой трояк попросит в долг, так сразу дашь и спрашивать не будешь, когда вернет. Просто от уверенности, что не зажилит. Ну и переводчика я видел уже. Потом иностранный вояка какой-то, не знаю какого звания, я в их погонах плохо разбираюсь. Звезд никаких, только орлы серебряные. Мордатый такой, глазенки так и рыскают кругом. Наверное, боится, что коммунисты его сейчас на костре поджарят.
А неожиданнее всего оказалась дамочка. Молодая, тридцати нет еще, блондиночка. В военной форме, помню, как же, в сорок пятом мы таких девчат много видели. Миловидная, ничего не скажешь, у Гарримана губа не дура, старую клушу за собой таскать не стал. А у этой одни глазищи на пол лица, ресницами только хлопает. И помада на пухлых губках такая… что прямо вдруг захотелось заграбастать ее и яркую эту краску поцелуем согнать. Но я только слюни глотнул. Такую попробуй пальцем тронь, до конца своей короткой жизни жалеть будешь, что чувства не обуздал.
— Товарищи, — начал Кирпонос. — Полномочный представитель президента Северо-Американских Соединенных Штатов господин Гарриман прибыл к нам с визитом. Он привез очень хорошее известие о поставке бронетехники от наших союзников. Первый эшелон уже прибывает…
Михаил Петрович вещал как по писаному, а я вспоминал американскую технику. Ли эти. Средний двухпушечный танк. Не тридцатьчетверка, но дареным коням, как известно…
— Кроме этого, господин Гарриман хотел бы обратиться к вам, — закончил командующий. Видно, не по душе ему эти политесы, а что поделаешь, для победы с кем угодно в десна целоваться будешь.
Американец, конечно, по-своему заговорил, останавливаясь, чтобы переводчик нам рассказал, о чем речь. Хлопчик говорил не совсем чисто, на их заграничный манер выговаривая Ж вместо Р, но мы не гордые, послушаем. Сначала про борьбу с фашизмом и прочие штуки вещал. Но недолго, минут пять. А потом свернул он куда-то не туда. Я сразу неладное почуял, когда он начал про подвиги советских воинов, которые достают даже высших офицеров врага.
Дальше — хуже. Гарриман этот напрямую сказал, что при встрече поинтересовался у президента Сталин — так и произнес «президента» — а можно ли увидеться с тем, кто уничтожил Гиммлера. И к своей радости узнал, что этот мужественный
— Мне сказали, что полковник Соловьев находится здесь? — спросил американец. Михаил Петрович из-за его спины коротко кивнул, и я шагнул от стены на середину комнаты. Поймал заинтересованный взгляд блондиночки, дополнительно выпятил грудь.
— Это я.
— Подойдите, пожалуйста, я хотел бы вручить вам одну из высших наград нашей страны — медаль «Серебряная Звезда».
Охренеть и не встать. Только заокеанских наград мне по жизни не хватало. Но с другой стороны, я не просил, американца этого никогда не видел, так почему бы и нет. Помню, даже в «Правде» про такие награждения писали, и ничего постыдного в том не видели.
Я шагнул еще. Помещение маленькое, всё рядом. Та самая девица подала Гарриману коробочку, из которой он выудил золоченую звезду на колодке с синими, белыми и красными полосами, и начал цеплять ее мне на грудь. Тут чуть не приключился конфуз, потому как американец прицелился водрузить медаль рядом со звездой Героя, но я его потихоньку поправил, сказав, что тут нельзя, надо ниже. Переводчик тут же зашептал ему в ухо, и рука с наградой двинулась в правильном направлении. Народ вяло похлопал, шампанского, увы, не вынесли. Потом мне дали еще красивую грамоту, где мое имя было вписано буржуинскими буквами, и меня, пожав на прощание руку, отпустили.
Фуухх. Я бочком, бочком, выбрался из толпы, подмигнул зеленому от зависти Масюку. Ох зря, Аркаша, завидуешь! У нас награды — это не доппаек, а дополнительный геморрой. Так и оказалось.
За мной сразу увязался Мельников и потащил в свой кабинет. Если такой хороший человек приглашает, то тут отказываться как-то нехорошо. Я и пошел.
— Медаль сдайте, — протянул он руку.
Вот же гад, хоть бы соломки постелил, вежливость проявил. Мне даже немного обидно стало.
— Зачем? — спросил я, прикидываясь дурачком.
Особист что-то понес про то, что сейчас не время, еще что-то малопонятное про сложную международную обстановку.
— Товарищ майор государственной безопасности, — сказал я как можно спокойнее. Тут надо по-хитрому. — Насколько я понял, вручить медаль американцу разрешил наш верховный главнокомандующий. Как он сказал, так я и сделал. А представьте, что я вдруг попадусь на глаза товарищу Сталину, что уже случалось, и не раз, а он и спросит — где, товарищ Соловьев, американская награда? И что мне ответить ему? У начальника особого отдела Волховского фронта майора Мельникова? Я, Дмитрий Иванович, носить ее не собираюсь. Сами понимаете, какая обстановка вокруг, не до медалей сейчас. Но хранить буду у себя, раз мне ее союзники по антигитлеровской коалиции вручили. А еще лучше, с оказией домой передам, пусть жена спрячет подальше.
Вроде проняло, майор задумался.
— Ну если так разве что… Тогда да, — пробормотал, наконец, Мельников. — Идите, товарищ полковник, не задерживаю.
Вот что это было? Что за блажь ему в голову стукнула? Командующий фронтом разрешил. И главнокомандующий даже сказал, где я есть. Вот тут самый интересный момент, кстати, что Сталин меня из виду не теряет. А зачем? Что я, какой выдающийся специалист? Свои плюшки за спасение сына я получил уже, что ему еще от меня надо?
Ладно, что голову мыслями ненужными грузить? Она от этого даже заболеть может. Пойду к себе, отметим с Евсеевым медаль нежданную.