Сапфик

Фишер Кэтрин

Становилось невыносимо холодно. Собственное дыхание облаком клубилось у её рта. Она ускорила шаг, поскольку фургоны исчезли из виду, а согреться можно было только если идти быстрее.

Наконец, она добрела до каменного моста, оскальзываясь на выбоинах и колёсных колеях. Остановилась и наклонилась через парапет — её тень тёмным пятном легла на ледяную поверхность рва, промёрзшего, по-видимому, до самого дна. Ветер носил по белой глади обрывки мусора. Прикреплённые к волноломам цепи противоположными концами уходили глубоко в лёд.

Аттия приблизилась к решётке, чёрной и древней.

На

кончиках обломанных прутьев искрились льдинки, на самой вершине, словно на насесте, сидела одинокая снежно-белая длинношеяя птица.

Аттия решила было, что это скульптура, однако птица вдруг расправила крылья и, издав жалостный крик, взмыла в серо-стальное небо.

А вот и Очи.

По одному на каждой стороне ворот, алые Очи уставились сверху на непрошеную гостью. Льдинки свисали с них, как замёрзшие слёзы.

Запыхавшаяся Аттия схватилась за бок и остановилась. Подняв глаза, обратилась к Оку.

— Я знаю, ты за мной наблюдаешь. Это ты отправил послание?

Тишина, только тихий шёпот снега.

— Что ты имел в виду, когда сказал, что скоро увидишь звёзды? Ты же тюрьма, как ты можешь увидеть то, что Снаружи?

В Очах пылало красное пламя. Ей показалось, или одно подмигнуло?

Подождав немного, Аттия поняла, что рискует промёрзнуть до костей, и пора двигаться дальше. Она пролезла через дыру в решётке и поплелась вперёд.

Инкарцерон жесток — это всем известно. Клодия говорила, что изначально задумка была совсем другая, что сапиенты создавали Тюрьму как великий эксперимент, как место, в котором царит тепло и свет, место, где любой человек чувствует себя в безопасности. Аттия с горечью рассмеялась. Если так, то ничего у них не получилось. Тюрьма захватила власть и начала творить, что ей вздумается: переделывала ландшафты, калёным железом выжигала любое неповиновение. Позволила своим обитателям убивать друг друга и смеялась над их драками. Она не ведает милосердия.

И лишь Сапфику — и Финну — удалось совершить Побег.

Аттия снова остановилась и подняла голову.

— Наверное, ты разозлился. Ты им завидуешь, правда?

Нет ответа. Вместо него пошёл снег — густой, мягкий, неумолимый. Путница снова закинула сумку на плечо и побрела дальше, чувствуя, как леденеют щёки и кончики пальцев, как трескаются губы.

На ней поношенная куртка, а перчатки все в дырах. Проклиная Рикса на чём свет стоит, Аттия спотыкалась на ухабах, один раз чуть не упала, запнувшись о брошенную проволочную сетку.

Снег полностью засыпал следы от фургонов. На дороге могильным холмиком красовалась кучка замёрзшего воловьего навоза.

И вот, подняв взгляд, Аттия, наконец, увидела поселение.

Выглядело оно как горстка круглых бугорков, таких же белых, как всё вокруг. Они словно выросли из самой тундры, и только по струящемуся из труб дыму можно было понять, что это жильё. Поселение окружали высокие столбы, на верхушке каждого сидел человек. Видимо, наблюдательные посты.

Дорога подошла к развилке, и Аттия увидела на снегу следы колёс, клочья соломы и несколько перьев там, где сворачивали фургоны. Она осторожно выглянула из-за ледяной стены и обнаружила, что дорога упирается в деревянный шлагбаум, у которого, греясь от жаровни с

горячими угольями, сидит на табурете толстая тётка и вяжет что-то на спицах.

Интересно, это у них такая охрана?

Аттия прикусила губу, стянула края капюшона и поплелась по колено в снегу. Тётка подняла на неё глаза, спицы ритмично щёлкали в её пальцах.

— Кетт есть?

Аттия изумлённо покачала головой.

— Хорошо. Оружие покажи.

Гостья достала нож и протянула его стражнице. Та взяла оружие, отложила вязание, распахнула на груди плащ и спрятала под ним нож.

— Ещё?

— Это всё. А если мне понадобится защищаться?

— В Морозию с оружием не пускаем, такие у нас правила. А щас я тебя обыщу.

Аттия молча следила, как тётка копается в её сумке. Потом раскинула в стороны руки, стражница сноровисто её ощупала и отступилась.

— Порядок. Давай, двигай.

Сбитая с толку Аттия перешагнула хлипкий шлагбаум и спросила:

— У вас тут безопасно?

— Нынче полно комнат для постоя. Как дойдёшь до второго отсель купола — там и спроси.

Аттия повернулась, решив двигаться дальше, хотя ей очень хотелось спросить: неужели эта тётка обыскала все риксовы фургоны? Да ведь нельзя — путница как бы ничего не знает о странствующих артистах. И всё же, прежде чем нырнуть под купол, она поинтересовалась:

— Мне нож-то вернут, когда буду уходить?

Ответа не последовало. Аттия бросила взгляд через плечо. И застыла в недоумении.

Табурет опустел. Вязальные спицы, вися в воздухе, сами по себе нанизывали петли. Клубок алой шерсти лежал на снегу кровавым пятном.

— Никто не уходит, — сказал он.

6

Погибнет один — другой займёт его место.

Клан будет бороться, пока миром правит Протокол.

Стальные волки

Встревоженная и удивлённая, Клодия вздохнула и сжала в пальцах маленького металлического волка.

— Вижу, вы всё поняли, — сказал Медликоут.

При звуках его голоса орёл зашевелился и повернул к секретарю хищную голову.

— Это принадлежало моему отцу? — спросила Клодия, отказываясь признавать очевидное.

— Нет, миледи. Это принадлежит мне. — Взгляд за стёклами очков-полумесяцев был спокоен. — Даже здесь, при дворе, много членов Клана. Лорд Эвиан мёртв, а ваш отец исчез, но Стальные волки по-прежнему в строю. Мы не отступимся от нашей цели — свергнуть династию Хаваарна. Покончить с Протоколом.

Возвращая эмблему Медликоуту, Клодия думала только о том, насколько деятельность заговорщиков может угрожать Финну.

 — Что вам нужно?

Секретарь снял очки и устало потёр маленькие глазки.

 — Мы хотим отыскать Смотрителя, миледи. Так же, как и вы.

А она хотела этого? Последнее замечание секретаря сразило Клодию. Она отвела глаза, сделав вид, что внезапно заинтересовалась дремлющими ястребами, и кивком указала на дверь.

— Не надо бы нам друг с другом говорить. За нами наверняка следят.