Сара
Шрифт:
Она вытащила из трусов маленький блестящий пистолетик, мини-глок 45-го калибра, затем достала из кармана кимоно обойму и вдвинула ее в рукоять.
Запахнув кимоно, Пирожок перегнулась за окно и, прежде чем я успел понять, что происходит, высадила всю обойму. Я услышал визг колес относимой в сторону машины.
Пирожок пошарила под пеньюаром, вытащила новую обойму, высадила ее, до последнего патрона, туда же и снова перезарядила пистолет.
— Теперь обе тачки мотает по дороге на ступицах, — объявила Пирожок, приветливо помахав преследователям на прощание.
Я
— У меня был любовник-самурай, он давно перешел с меча на сорок пятый калибр. Говорил, что мечи устарели. Он даже снабдил малютку прицелом ночного видения, специально доя меня, — бросила через плечо Пирожок. — Боже, как он стреляет! — вздохнула она и выпустила по врагам еще несколько пуль.
— Пирожок, Жемчужные Врата уже близко, — предупредила Пломбир.
Пирожок опустила пистолет, и впервые с нее исчез налет куртуазности гейши. Привстав с пола, я с ужасом увидел, как впереди выгнулся дугой знаменитый Чит.
— Готовы? — спросила Пломбир, притормаживая у серой металлической конструкции, словно бык перед атакой. Мы с Пирожком, кивнув, набрали, сколько могли, воздуха, раздув щеки, точно белки, запасающие на зиму орехи.
Все мы слышали рассказы дальнобойщиков про страшный Чит-Ривер.
Говорили, что здесь обитают призраки пионеров, которые переправлялись через некогда спокойную и бесстрастную реку в фургонах. Воды завистливо смыли товары и вместе с ними унесли первых поселенцев, навечно исчезнувших под бурными с тех пор водами.
— Эти утопленники не станут лежать спокойно и не пропустят просто так, — предупреждал Глэд всех ящериц, которые собирались за рекой Чит. — И с ними еще духи индейцев, возводивших мост.
Все мы знали истории о том, как машины, без всякого повода, вдруг срывались с моста и падали в Чит. И какие бы высокие ограждения ни ставились, и какими бы сцепляющими составами ни обрызгивали протекторы, и какие бы знаки скоростных ограничений ни выставляли — ничто не могло помешать мертвецам Чит пополнять свою компанию.
Все, что можно было сделать, чтобы уцелеть, — это задержать дыхание в надежде, что мертвецы пропустят тебя, приняв за своего. Говорят, дальнобойщики, которым по многу раз приходилось проезжать по мосту Чит-Бридж, разработали легкие до такой степени, что могли соперничать с великим Гудини.
Посмотрев туда, я увидел далеко-далеко внизу перекатывающиеся воды, что сеяли в воздухе радужные брызги, расплывающиеся, точно крошечные медузы.
Грузовик задрожал по металлической ребристой поверхности, отчего сдерживать дыхание становилось все трудней.
Я увидел, как позади, у моста, остановилась машина Стейси. Его рожа, набирая воздуху, раздулась, словно волынка.
Я прочнее вцепился в сиденье, стараясь преодолеть парализующие вибрации моста, подавляющие все естественные звуки и чувства моего тела.
Пирожок и Пломбир сидели тихо как мыши. Их раскрасневшиеся лица хмуро сосредоточились, ведь чтобы достичь
Закатив глаза, я мчался по мосту сквозь грохот колес, сквозь рев голодных струй под нами и сквозь стоны мертвецов, взывающих к своим потерянным детям и родителям, мчался уже на грани полного изнеможения, с трудом удерживаясь от того, чтобы от ужаса не выдохнуть.
Я видел перед собой лицо Сары — как я приводил ее в чувство, когда у нее однажды остановилось дыхание: из руки торчала игла, точно протекающая авторучка с красными чернилами. У меня тоже перехватило дыхание, пока «скорая помощь» трудилась над ней, пока она вдруг не ожила — внезапно и быстро, как прорастают семена в документальных фильмах о природе. Глаза ее дико смотрели на меня, храня тайны загробного мира. «Я пришла за тобой», — произнесла она.
Никогда, ни разу потом она не повторила этих слов: «за тобой» — значит, из-за меня. Но всегда забирала меня с собой так же беспечно и беззаботно, как шарф, забытый в гардеробе, как чужое, сданное тебе на хранение дитя, как обузу, с которой надо смириться. Она забывала обо мне всякий раз, когда на горизонте маячил очередной заранее обреченный брак, бесполезный, как ядовитый сумах. Я мысленно представил свою смерть. Моя решимость во что бы то ни стало быть с моей мамой — вот чего требовалось мне сейчас больше, чем воздух.
Открыв глаза, я увидел, как лилии на дальнем конце моста приветливо машут нам, словно толпа монахов под белыми капюшонами.
— Почему ты всегда возвращаешься из-за меня? — спросил я ее однажды, когда Сара лежала на кровати, в смутных алкогольных грезах.
Она медленно повернула голову, положила мне руку на затылок и привлекла к себе, жестом игрока, загребающего выигранные в покер жетоны.
— Каждому нужен человек, который знает твое место в мире, — рассмеялась она и уложила меня рядом на подушку.
Белизна лилий становилась все пронзительней и нестерпимей, вместе с давлением воздуха в легких.
— Я знаю, кто ты, — просипел я, задыхаясь, и позволил одинокому мертвецу стащить меня вниз.
— Мы перебрались через Чит, — сказала Пирожок, ухватив ладонями мою голову.
Я потряс головой и понял, что мы по-прежнему в кабине, и все еще едем.
— С тобой все в порядке? — спросила она и провела нежными кончиками пальцев по моему лбу. — Ты чуть кони не двинул. Нельзя было тебе так долго задерживать дыхание.
— А Стейси… упал?
— Это было бы слишком хорошо, — засмеялась Пломбир. — Он еще болтается где-то сзади на своих осях! Впрочем, это уже неважно, мы почти приехали. Смотри! — показала Пломбир.
Пирожок подняла меня с полу, но вместо розовых неоновых вывесок «Голубятни» я увидел желтые указатели весовой станции, на которой положено останавливаться всем грузовым машинам. Желтые огни извещали о том, что станция закрыта.
— Там же никого нет. — Я обернулся к Пломбир, раздосадованный, что она говорит о доме, до которого еще ехать и ехать.