Саркофаг
Шрифт:
— Шёл в полный рост!?
— Да, в полный рост. Гнись, не гнись — какая разница? Если "достать" — и согнутого достанут, а если нет — то и в полный рост пройдёшь.
— Понятно! "Фаталист". Чего тебе было гнуться? Твои вчерашние работодатели узнали тебя! Они в "своих" не стреляли — издевался я.
— Может, и узнали — ничуть не обиделся отец и продолжал:
— Добрался до порыва линии, всё сделал быстро и удачно, доложил о исправности связи и повернул назад. Связь заработала, наша батарея вступила в дуэль и полностью рассчиталась с вражеской батареей, вздумавшей тягаться с тяжёлыми гаубицами. Или гаубицы сделали свою работу чисто и аккуратно, или у врагов закончились боеприпасы — теперь никто не выяснит, но стрельба прекратилась, и стало тихо до звона в ушах. Меня ангел вёл: ни контузий,
— Он только ругал меня, что, отправляясь в "походы" на восстановление связи я не брал личного оружия.
Когда немцы нас "нащупали" и принялись "обрабатывать", то первым делом мы потеряли связь. Восстанавливать линию отправился старший телефонист и погиб. Батарея молчит: куда стрелять? Нет корректировки! Командир говорит:
— Восстановишь связь — к "герою" представлю!
Не рвался я в герои, не волновал меня героизм ни с какой стороны. Не мог я выйти в "герои" со своим прошлым. Какие мне "герои"!? Для меня всё было, как в пословице: "Не до жиру, быть бы живу"! И вообще никогда не видел себя героем: ни в мирную жизнь, ни в войну. Где я, а где — "герой!?" И в добровольцы не рвался, разумеется, но от порученного дела не уклонялся. Нельзя от своей работы уклоняться. По положению "младшего телефониста" это меня нужно было первым послать восстанавливать связь в тот жуткий обстрел батареи, а не старшего телефониста. Вот если бы меня убили — тогда пошёл бы старший, а если бы гаубичное подразделение вообще осталось без связистов — вот тогда и нужен был герой не из телефонистов. Восстановил бы какой-нибудь подносчик зарядов или наводчик орудия связь — да, это "героизм" потому, что человек выполнил не свою работу, и только за одно такое деяние его "героем" признать нужно. А если свою работу делаешь, то какой в этом героизм? Тогда командир сказал:
— Восстановишь связь — к "Герою" представлю! твой "Герой" будет! Обещаю! Ты маленький и незаметный, проскочишь. Действуй!
Телефонную работу я сделал, восстановил связь, и все смерти мимо прошли. И командир был честный, порядочный мужик, не политработник. Не кричал с пафосом "не за награды воюем!" поэтому сдержал слово: написал бумагу о представлении меня к "Звезде Героя". Сам-то я ни на минуту не верил тому, что смогу "снять звезду с неба". Какие мне "звёзды" после того, что было! Свои грехи знал, знали о них и в Особом отделе, а всем остальным знать было не обязательно. Командир был классный, хороший артиллерист, мы с ним ровесники были и часто беседы не по теме вели. Говорил свои соображения о Боге, а командир — слушал. Это был настоящий артиллерист, хороший человек, но ничего не понимал в наградах. Забавные мысли в сторону командира в голове вертелись:
— "Ну-ну, дорогой "товарищ", хороший ты мужик, хотелось бы на тебя посмотреть позже…
— Увидел?
— Увидел. Лицо порядочного человека, верящего людям. Были поданы бумаги о "награждении младшего телефониста вверенного мне" и так далее, "звездою Героя". Когда бумага о представлении к награде попала в Особый отдел, как и положено подобным бумагам в те времена. Когда в Особом отделе вникли в суть, то у всех работников отдела произошло лёгкое помутнение рассудка. Но только лёгкое и кратковременное помутнение, "особым отделам" долго пребывать в затуманенном сознании в военное время не разрешалось. "Тот час и немедленно!" в отдел был вызван представляющий к награде командир, и ему прочитали лекцию о том, что он "потерял бдительность и не знает своих подчинённых!", если вчерашнего, совсем "свежего", вражеского пособника представляет к "высшей награде страны советов"!
Пробовал напрячь фантазию, что имелась, и попытался представить, что бы мог написать командир в бумаге представление отца на получение звезды "Героя"? Понятное дело, никто и никогда в таких бумагах ничего худого не напишет, но будет одно воспевание достоинств претендента на награду:
"Смел. Исполнителен. Трудолюбив. Хорошо знает порученное дело. Ровен и доброжелателен с товарищами" — если бы фильм о советском герое-разведчике размером в семнадцать серий тогда существовал,
Твёрдый был командир-артиллерист, не убоялся Особого отдела и так сказал отцу:
— Не во мне дело. Если бы я "звёзды" раздавал, то она бы у тебя и висела. Лично я за "Героя" для тебя, но сам видишь… Могу к медали "За отвагу" представить. Сегодня разрешено такими мыслями забавляться: допускаю, что командир ничего не знал о прошлом отца и представил его к высокой награде. А если бы знал все причины, по которым отец когда-то пошёл работать на немцев? Командир не знал о недавнем прошлом родителя, допускаю, но после того, как его "просветили" в Особом отделе, то почему он вообще не отказался от идеи наградить вчерашнего коллаборациониста? Отца стоило лишить награды хотя бы только за умолчание о своём прошлом.
Командир настоял на медали для отца. Как он это сделал — останется тайной… здесь. Когда я ТАМ появлюсь, то могу узнать, как всё-таки был награждён советской боевой медалью бывший вражеский прислужник… если, разумеется, и ТАМ не потеряю интерес к событию из военного прошлого отца.
Отцу медали вполне хватило. Медаль серебряная, без профиля "вождя и друга всего советского народа", но с танком! Почётная медаль. Уважительная. Солдатская. Но почему там изображён танк? Думаю потому, что истинная отвага в те времена нужна была только при встрече с танком, а при всех прочих военных коллизиях можно было и не иметь отваги. Встреча с танком, у не имевших отваги военных людей, заканчивалась плохо для повстречавшегося с железной коробкой на гусеничном ходу. Об этом писал прекрасный "армейский" поэт Твардовский:
"…вот ты вышел спозаранку,
глянул — в пот тебя и в дрожь!
Прут немецких тыща танков…"
Отцова медаль стала причиной необыкновенного удивления некоторой части женского населения монастыря, когда он вернулся после войны:
— Гляди-ко, за немцев воевал, а медаль нашу получил! — действительно, загадка! Отец отвечал:
— По блату дали.
И совсем маленький вопрос к прошлому, на который никто, и до сего дня, не даст ответа:
— Почему, в самый разгар вашего избиения вражеской артиллерией, первым послали соединять рваную телефонную линию старшего телефониста, а не тебя?
— Обстрел был сильный. А у нас принято в самые ответственные моменты посылать квалифицированных, заслуженных людей. Посылать в пекло лучших людей — наше правило.
— Если бы первым пошёл ты, то по всем законам войны убили бы тебя, а не старшего телефониста?
— Кто в войну уверенно мог сказать, что его сосед по окопу погибнет, а не он? — в самом деле, какое количество солдат во всей советской армии обладали даром предвидеть чью-то смерть? И что мог означать "дар предвиденья" в войну? Хорошо, пусть точно знаю, что не позже, как через три дня, получу пулю, и она остановит дальнейшее проживание моё? Что я должен делать, получив такое предупреждение? Как избежать встречи с пулей? Никак! Делай всё такое, что делают другие — и ни о чём не думай. Совсем, как в песне:
"….а коль придётся в землю лечь,
Так это — только раз!" —
когда в землю уляжется кто-то, но не я — всё же это будет наилучший вариант для меня!
Глава 3. Продолжение отцовой войны.
Повторяю, что много позже, когда героизм прошлой войны стал терять "блеск и славу", блекнуть по причине последующей нашей жизненной скудости, всего один раз спросил отца:
— А ты хотя бы одного немца убил?
— Боже сохрани! — навсегда запомнил испуганные и удивлённые глаза отца: — как это можно! Ни одного! Я и оружия в руки не брал, за что меня командир ругал, но наказаниям не подвергал. Зачем брать в руки оружие, если можно и без него обойтись? Зачем телефонисту карабин? Главными были для меня не карабин, а телефонный аппарат и провод. Какие ещё наказания, когда и войны хватало! Всё отшучивался, что тяжестей у меня и без винтовки хватает. Да и стрелять-то не умел.