Саркофаг
Шрифт:
Водители продолжали греть "сердца" машин единственным способом: ведро с горящим бензином. Зазевался — электропроводка сгорела! Огню безразлично, что делать: или разогревать масло в поддоне картера, или жечь проводку.
"Благородную" работу по восстановлению проводки отдали мне. Напарник по причине был склонен к "сидячей" работе с аккумуляторами, другая работа досталась мне. Эдакий "спасатель-оперативник".
— Что угодно делай, но чтобы через полчаса машина отправилась в рейс! — Ну, как не постараться!? — эх, мать вашу… Какие "чувства" могли быть у меня, когда вчерашний ремонт голыми руками
"или опять в сучкорубы податься!? А что!? Спокойная работа, знай топориком помахивай!" — и следом шло возражение:
"ну, да, для того тебя шесть месяцев военное ведомство учило, чтобы на свежем воздухе и без забот сучки у ёлок обрубал! Шалишь! Влип ты крепко, паря!"
Глава 11.
Петька и "Нехай".
Пришла "служебная" зима. Ждал Нового года: считалось, что только с него нужно начинать учёт оставшихся дней службы.
Ничего не изменилось за время шестимесячного отсутствия: шофера так же возили лес, но с единственной разницей: делянки отдалялись от "центра". Сваленный лес обещал вырасти только через тридцать лет, если, разумеется, кто-то произведёт посадки молодняка. Таков закон леса.
Ах, архангельская лежнёвка и песок под ней! Нет дороги ни зимой, ни летом! И всё бы ничего, если бы и такая, но "родная" дорога, хотя бы не покрывалась льдом! Нет ничего лучшего для сцепления "лысой" резины с обледеневшими досками лежнёвки!
И водители на старых "ЗИСах" и со многими кубами сырого леса на них. Бывало, что двадцать километров от места заготовки до станции шофера преодолевали за световой день и возвращались в казарму после ужина. Согласно армейским правилам на отсутствующих военнослужащих оставляется пропитание с названием "расход".
Что самое страшное в природе? Первый и правильный ответ на древний вопрос:
— Голодный мужчина!
И вот как-то трое "лесовозов", пройдя километры труднейшей лежнёвки, вернулись из рейса с "чувством выполненного долга" и полные простых человеческих желаний: чем-то поужинать и свалиться на казарменную койку. Утром всё повторится, утром никто не скажет им:
— У вас, ребята, вчера был труднейший день, так что сегодня вы можете отдохнуть — не было в части таких "гуманистов", а если какой всё же и был, то о нём никто и ничего не знал.
И ещё: не оговорился, когда помянул архангельскую дорогу: шофера её "проходили" сами. Не моторами машин, коими они управляли, а сами:
— Дотяну до базы!?
В троице задержавшихся водителей был Петька, на его беду "дежурным по части" был капитан "Нехай". Всё, что произошло в тот глубокий вечер начала ноября, можно списать на "неблагополучное расположение звёзд". Это в случае, если бы я тогда что-то знал из астрологии. Годится и "роковое совпадение", но для кого "роковое" — и до сего времени понять не могу.
Шофера прибыли на станцию под разгрузку, но было и гружёную лесом технику решили оставить до утра. Выпустили воду из радиаторов и прибыли в расположение батальона. Не теряя времени, троица голодных мужиков проследовала в столовую и потребовала
— Про вас ничего не оставлено! — водители ничего не сказали поварам и потребовали явиться дежурного по части. Через какое-то время появился "Нехай":
— В чём дело!?
— "В шляпе"! — выступил Петька, но почему-то женский половой орган о не помянул: уставший был. И голодный. Не до половых органов было. — Где ужин?
— Какой ужин!? На вас "расход" не оставляли. Разговора не было!
— Ваши разговоры нам до пизды! И ваши недосмотры — туда же! Корми! — "Нехай", сознавая правоту военнослужащих, всё же попытался старой, проверенной "песней" о "распиздяях" подавить "бунт на корабле". Но выпустил из виду сущий пустяк: это были шофера — раз, служили второй год — два, и взять их на "понт" было большой военной глупостью Нехая. Шофера оказались твёрдыми и стояли на своём:
— Или корми нас, или хуй ты уйдёшь отсюда! Ночь просидишь с нами! До завтрака! — "Нехай" десятым чутьём понял ситуацию и "отступил" в сторону поваров:
— У вас что-нибудь от ужина осталось?
Повара доложили:
— Половина бачка гречневой каши от обеда. Всё.
Кто служил "сапёрами" в пятидесятые годы, должен, просто обязан! помнить "гречневую" кашу, коей нас кормило военное интендантство.
Классическая гречневая каша — это, если хотите, поэма и готовится она в пропорциях "один к двум". То есть, на один объём крупы нужны два объёма воды. И совсем неплохо будет, если гречневую крупу, "ядрицу", такое её настоящее имя, перед варкой слегка поджарить, "подсушить". Составу из крупы и воды дают закипеть, затем какое-то время каша варится, а потом её снимают с огня и "парят". Процесс "парки" прост: посудину с кашей следует укутать ватником… Телогрейкой, то есть. Или как-нибудь иной верхней одеждой на вате. Приготовленная по указанной технологии "греча" определяется тремя словами: "зерно к зерну", и только она имеет право называться "гречневой кашей". Всё прочие каши из гречневой крупы, не приготовленные по указанной технологии — самозванки. Или "размазня".
Но кто и когда из армейских поваров соблюдал классику в приготовлении настоящей гречневой каши? Не смешите армейских поваров!
— Вот придёшь домой — готовь, как хочешь! — не было, и впредь не будет в армейских поварнях специалистов, кто бы правильно приготовил русскую гречневую кашу! Как ранее, так и впредь, все приготовленные армейские гречневые каши будут называться несмываемым именем: "размазня".
И тогда половину армейского бачка холодной гречневой размазни повара выставили перед носами голодных шоферов. Давно остывшей гречневой размазни… Неаппетитной…
Гнев голодного цивильного мужчины поддаётся описанию, но гнев стройбатовских водителей, "голодных, как волки" и страшно уставших после тяжёлого рейса — на такое описание не найдётся слов у самого даровитого писателя нашего времени, чтобы спокойным языком изложить последующие события:
…голодные мужики переглянулись, посмотрели на "Нехая"… я всего лишь простой киномеханик, не режиссер, но этой сцене уделил бы особое внимание "крупным планом и без звукового сопровождения". Отключил бы фонограмму…