Саркофаг

Сокольников Лев Валентинович

Первые два года службы почему-то не напоминали о полученном на "гражданке" гастрите, хотя питание в батальоне было отвратным. "Общий" котёл — он и есть "общий", никто тебя не станет спрашивать:

— Как вы, уважаемый, перевариваете вашей нежной утробой томатную пасту, жаренную на неизвестном жире? Дискомфорта не испытывает?

Испытываю! Была, была изжога! Служба к концу идёт, а тут изжога! Заметил: особенно жестокая изжога начиналась после картофельного пюре с чёрным хлебом: "ага, повышенная кислотность! Ржаной хлеб по прозванию "черняшка" лишнюю кислоту в желудке поднимает! А

кто мне чёрный хлеб белым заменит? Только тем белый хлеб дают, кто сподобился получить от медиков "добро" на "диетическое" питание, но для этого кучу проверок пройти нужно. Нет, потерплю! — и терпел.

Только "медбрату" пожаловался на изжогу:

— Соды дам. Изжога "доставать" будет — порцию прими — но что-то удерживало от глотания соды:

"повышенная кислотность, повышенная кислотность… И без диагноза "медбрата" об этом догадываюсь! А вот как снизить её без соды"!? — и заметил странность: если в обед приму горчицы — изжога вроде бы куда девается, или не такая злобная бывает.

"Что-то горькое принимать нужно… А что? Каких таблеток у фельдшера выпросить? Чем он богат?

— Говоришь, горькое тебе помогает? Могу помочь — и дал упаковку таблеток ядовито-жёлтого цвета с названием "акрихин". Издевался? Знал, что ничего более горького в его аптеке не найти? И до сего дня не знаю, от какой болезни акрихин принимать следует, но тогда жёлтые таблетки помогли.

Хорошо быть неграмотным и абсолютно ничего не знать о работе собственного организма! Глотаю таблеточки акрихина, и вроде бы изжога куда-то ушла… И пищу в столовой принимаю медленно: куда спешить? Это не первый год службы, когда сержанты позволяли сидеть за длинным столом по пять голов с каждой стороны и "принимать пищу на время". Что такое "принимать пищу на время"? А это когда ты не успел принять второе блюдо с названием "картофельное пюре с подливой" из жареной муки и томатной пасте, а тебе подаётся команда:

— Приём пищи окончить! — какой смысл содержался в тупой и паскудной команде? Успел ты доесть плохо сваренную перловую кашу с названием "керза", не успел — сержанта не касается:

— Выходить строиться! — зачем? Куда? Для каких "боевых" действий выгоняют тебя из-за стола с убогой пищей? Не потому ли ты "несокрушимая и легендарная", что полна тупицами-командирами? "Молчит Русь, и нет ответа…"

А на третьем году службы сержанты тебя не видят, ты сам себе "сержант". И они это знают, а посему к тебе от них "ноль внимания и фунт презрения".

Проходит третье армейское лето и какой у меня "расклад"? Вроде бы неплохой: два лета "валял дурака", и только одно было красивым, настоящим армейским летом: я учился, соблюдал дисциплину и был допущен к стрельбе из настоящего оружия! В армейской школе. С порядком, которому хотелось подчиняться, и нарушать который почитал за подлость. Почему вся армия не была такой, как автошкола?

— Если бы тебе глаза уже, да и желтизны на кожу прибавить — за китайца сошёл бы! — внимательно поглядев на моё лицо сказал Колька — прекрати желтеть! Посмотри в зеркало! — я посмотрел. В самом деле, кожа на физиономии жёлтая… и белки глаз жёлтые! И ногти — жёлтого цвету!

— Иди к "медбрату" — "медбрат", москвич и недавний узник дисбата, посмотрев

на меня дольше, чем Колька, сказал строгим медицинским голосом:

— Знаешь, на твоём благородном лице вижу все признаки "болезни Боткина".

— Что за болезнь?

— Печень. Инфекция. Дольше трёх часов оставаться в доверенном мне, как медработнику среднего звена, расположении военнослужащих не позволю! — грамотный был фельдшер! — Быстро собирайся и ближайшим лесовозом отправляйся в "центр"!

— Ты хотя бы, какую-нибудь сопроводительную "ксиву" намалюй! — "ксивой" сказывалось Васькино дурное влияние — Что скажут в "центре", когда явлюсь?

— Ничего не нужно говорить, им вида твоей личности достаточно будет! — вот напугал "перемещением в пространстве и времени"! Прежде я перемещался и не в таких пространствах и временах, а твой лесовоз, над которым сегодня "электрическую" власть имею — лучше любого экспресса для меня!

Что "центр"? Тамошняя медичка, та, что когда-то "проглядела" мою близорукость и дозволила учиться в автошколе бывшего немецкого города Тильзита (Советск), без разговоров и немедленно выписала направление в армейский госпиталь славного города Вологды. Ей-богу, не напрасно когда-то познакомился с работой "рапид-камеры": так быстро всё происходило!

И опять поезд, и я в нём… и мысли:

"с чего бы так пожелтел!? Остальные ребята — нормальные, живём в одном бараке, едим в одной столовой, и только я один удумал сменить цвет кожи? Что-то здесь не так…" — возможно, что кто-то потусторонний привёл меня к таблеткам акрихина:

"цвет твоей личности точно такой, как и у таблеток акрихина"! — "эврика"! Это они меня окрасили! Но почему "медбрат" об этом не подумал!? Он давал таблетки и должен был знать, что они окрашивают потребителя в яркий цыплячий цвет! И доложить своему медицинскому начальству! Что, сойти с поезда и возвратиться в часть? Разъяснять "медбрату" ошибку в диагнозе? А нужно ли? Э, прокачусь до госпиталя, посмотрю… В психушке бывал, теперь выпал случай поваляться в военном госпитале…"

В приёмном отделении госпиталя на меня только глянули и, быстрее, чем зачумлённого, определили в инфекционное отделение. Лечение началось на другой день с "пробы Квика", коя заключалась в том, что милая сестричка дала из мензурки выпить какой-то приторно-сладкой гадости. О результатах "пробы Квика" никто и ничего мне не рассказал. Молодой, "ведущий", врач очень внимательно смотрел на меня: "результат отрицательный, но солдат — жёлтый, как при "Боткине"!

Уточнений с акрихином от меня не было. Зачем?

Ах, военный госпиталь города Вологды! Как ты хорош и прекрасен… для здоровых симулянтов вроде меня!

… в палате на излечении был военнослужащий какого-то воинского соединения. Откуда — не спрашивал. Привычка такая с войны и лагеря: не задавать лишних вопросов, довольствоваться тем, что тебе говорит человек. Всякие расспросы — "насилие над личностью".

В палате "с болезнью Боткина" на десять коек нас было двое. Рай! Тишина и покой! Чистота и порядок! Питание королевское… если бы знать, чем питаются короли. Спи — сколько влезет, нет тебе забот никаких, такой "больной" жизнью можно наслаждаться годы!