Сборник.Том 2
Шрифт:
Итак, в любом обществе существуют социальные трения. Социальные революции и реакция на них, то есть защита от возможной революции или подавление вспыхнувшей — вот причина бед человечества, которыми пронизана вся история.
Но у нас на Солярии верхушка пирамиды впервые поставлена отдельно. Место угнетенных заняли роботы. Мы создали первое новое, по-настоящему новое общество; совершили величайшее социальное открытие, равное по значимости тому, какое сделали крестьяне Египта и Шумера, изобретя города, — Квемот с улыбкой откинулся назад.
Бейли
— Ваша теория была опубликована?
— Когда-нибудь, возможно, я её опубликую, — с наигранной беззаботностью сказал Квемот. — Пока нет. Это мой третий вклад в солярианскую культуру.
— Первые два были столь же значительны?
— Они не относились к социологии. В своё время я был скульптором. Всё, что вас окружает, — он указал на статуи в нишах, — мои работы. Был я и композитором. Но я старею, а Рикэн Дельмар всегда утверждал, что науки и ремесла важнее изящных искусств — вот я и решил заняться социологией.
— Значит, Дельмар был вашим близким другом?
— Я знал его. К моему возрасту знаешь уже всех взрослых соляриан. Да, не могу не согласиться с тем, что мы с Дельмаром были хорошими знакомыми.
— Что он был за человек? — Как ни странно, при упоминании о Дельмаре Бейли вспомнилась Глэдия, — такая, какой он видел её в последний раз, с лицом, искаженным гневом, разъяренная его, Элайджа Бейли, поведением и высказываниями.
Квемот задумался.
— Достойный, преданный Солярии и нашему образу жизни.
— Другими словами, идеалист.
— Законченный. Это видно хотя бы по тому, что за свою работу фетоинженера он взялся добровольно. Решил заняться прикладной наукой — я уже говорил, какого мнения он был на сей счёт.
— Это был незаурядный поступок?
— А вы бы сами… всё время забываю, что вы землянин. Да, незаурядный. Фетология из тех работ, которые выполнять необходимо, но охотников на них не находится. Обычно работников назначают на определённое количество лет, и получить такое назначение не очень-то приятно. Дельмар же вызвался добровольно — и на всю жизнь. Он считал, что эта работа слишком важна, чтобы делать её из-под палки, и убедил в том меня. Но сам я никогда не стал бы добровольно заниматься этим. Просто не способен пожертвовать собой. Тем больше его самопожертвование — ведь он был такой фанатик личной гигиены.
— Я, признаться, не совсем понимаю, в чём заключалась его работа.
Морщинистые щеки Квемота слегка зарделись.
— Может быть, вам лучше поговорить с его ассистентом?
— Я бы давно это сделал, если бы кто-нибудь соизволил сказать мне, что у него был ассистент.
— Очень жаль, что вам не сказали. Наличие ассистента — ещё один показатель ответственности Дельмара перед обществом. Раньше такой должности не было. Но Дельмар счел необходимым воспитать молодую смену, чтобы оставить себе преемника на случай своей отставки или… или смерти. — Старый солярианин тяжело вздохнул. — И вот я пережил его, а он был намного моложе меня. Я с ним играл в шахматы — много раз.
— Каким образом?
—
— Вы что, встречались?
— Что за мысль! — ужаснулся Квемот. — Даже если бы у меня получилось перенести близость, Дельмар никогда бы не пошёл на такое. Работа фетолога не притупила в нём чувствительности. Он был щепетильный человек.
— Тогда как же?
— На двух досках, как играют все, — Квемот снисходительно пожал плечами. — Ну да, вы же землянин. Он делал мой ход на своей доске, я его ход — на своей. Очень просто.
— А госпожу Дельмар вы знаете?
— Мы общались. Она ведь полевая колористка, и я смотрел пару её выставок. По-своему прелестно, но это скорее диковинки, чем произведения искусства. А всё-таки занятно и свидетельствует о проницательности ума.
— Как, по-вашему, способна она убить мужа?
— Не задумывался. Женщины — существа загадочные. Но тут случай бесспорный, не так ли? Только госпожа Дельмар могла достаточно близко подойти к Рикэну, чтобы убить его. Рикэн никогда, ни при каких обстоятельствах не допустил бы к себе никого другого. Он был крайне щепетилен на этот счёт. Хотя, пожалуй, «щепетилен» — не то слово. В нём просто не было и следа какой-либо ненормальности, извращенности. Истинный солярианин.
— Разве то, что вы допустили меня к себе, указывает на вашу извращенность?
— Пожалуй, да.
— А не могли Дельмара убить по политическим мотивам?
— Что?
— Я слышал, он был традиционал.
— О, мы тут все традиционалы.
— Значит, на Солярии нет такой группы людей, которые не являлись бы традиционалами?
— Ну, скажем, есть такие, которые считают, что излишнее рвение в соблюдении обычаев предков опасно. Им не даёт покоя наша малочисленность — в других мирах, мол, населения гораздо больше. В общем, всё это глупости, и таких людей немного. Не думаю, что они могут считаться силой.
— Почему глупости? Разве на Солярии есть нечто такое, что удерживает военное равновесие, несмотря на большое численное преимущество прочих Внешних Миров? Какое-то новое оружие?
— Оружие, безусловно, есть. Только не новое. Люди, о которых я говорил, скорее слепы, чем глупы, если не видят, что оно постоянно в действии и сопротивляться ему бесполезно.
— Вы это серьёзно? — сузил глаза Бейли.
— Разумеется.
— И вы знаете, что это за оружие?
— Кто же не знает? И вы знаете — стоит только подумать. Я понимаю чуточку яснее других — возможно, потому, что я социолог. Конечно, это оружие в бою не используется. Оно не убивает, не ранит — и всё-таки непобедимо. Тем более непобедимо, что его никто не замечает.
— Так о каком же чудо-оружии вы толкуете? — раздраженно спросил Бейли.
— О позитронном роботе.
Глава 11
ФЕРМА ОБСЛЕДУЕТСЯ
Бейли на миг похолодел. Позитронный робот — символ превосходства космонитов над землянами! Да, это действительно оружие.