Сборник.Том 2
Шрифт:
— Ну послушай! Если мы говорим «живые» о белках, жуках, деревьях и даже травинках, почему нельзя сказать «живой» про тебя? Мне в голову не придёт сказать — или подумать, — что я живой, а ты всего лишь функционирующий. И уж тем более на Авроре, где мне надо следить за собой, чтобы не проводить ненужных различий между людьми и роботами. Поэтому я говорю тебе, что мы оба живые, и прошу поверить мне на слово.
— Хорошо, партнер Элайдж.
— Но можем ли мы тем не менее сказать, что сознательное насильственное действие со стороны человека, обрывающее жизнь робота, — это убийство? Тут
— За убийство, партнер Элайдж, человек подвергается психозондированию и реконструкции личности. Преступление совершила личностная структура сознания, а не живущее тело.
— А как на Авроре карается насильственное действие, кладущее конец функционированию робота?
— Не знаю, партнер Элайдж. Насколько мне известно, такого случая на Авроре до сих пор не было.
— Думается, за это стиранием личности не карают, — заметил Бейли. — Так, может, робийство?
— Робийство?
— В качестве термина, подразумевающего сознательное уничтожение робота.
— Ну а глагол от этого существительного, партнер Элайдж? Не говорят же «убийствовать» и, значит, нельзя сказать «робийствовать».
— Ты прав. В обоих случаях придётся сказать «совершить убийство».
— Но «убийство» относится только к людям. Например, нельзя совершить убийство животного.
— Верно, — сказал Бейли. — И даже если убить человека случайно, это не будет убийство в строгом смысле слова. Оно всегда подразумевает преднамеренность. Более общим будет «убить» в смысле «лишить жизни». Этот глагол употребляется, когда речь идёт не только о сознательном убийстве, но и о несчастном случае. Он применим и к людям, и к животным. Даже дерево может быть убито болезнью, так почему же не может быть убит и робот, а, Дэниел?
— Люди, и животные, и растения, партнер Элайдж, — это живые существа, — ответил Дэниел. — А робот — такое же изделие человеческих рук, как вот этот проектор. Изделия же «уничтожают», «портят», «разбирают» и так далее, но не убивают.
— И всё-таки, Дэниел, я предпочитаю слово «убить». Джендер Пэнелл был убит.
— Каким образом замена одного слова другим может сделать другим то, что это слово обозначает? — спросил Дэниел.
— «То, что зовется розой, и под иным названием будет благоухать всё так же». Ты это имеешь в виду, Дэниел? Благоухание розы?
Дэниел помолчал, а затем сказал:
— Я не вполне уверен, что именно подразумевается под «благоуханием розы». Но если роза на Земле — это тот же цветок, который называют розой на Авроре, а под благоуханием вы подразумеваете свойство, которое люди способны обнаружить, ощутить или измерить, то, разумеется, обозначение розы иной комбинацией звуков при сохранении всех остальных отличий не повлияет на её благоухание или на любое другое из присущих ей свойств.
— Верно. Хотя, когда речь идёт о людях, изменение названия порой приводит к изменению восприятия.
— Каким образом, партнер Элайдж?
— Видишь ли, люди часто бывают нелогичными, Дэниел. Отнюдь не похвальная черта
Бейли погрузился в кресло поглубже и начал настраивать проектор, чтобы дать себе несколько минут на размышление. Разговор с Дэниелом был полезен сам по себе. Играя со смысловыми оттенками слов, он сумел забыть, что находится в космосе, что космолет стремительно удаляется от центра масс Солнечной системы, готовясь к Прыжку через гиперпространство. Сумел забыть, что вскоре между ним и Землей пролягут миллионы километров, а затем и несколько световых лет.
А ещё важнее было то, что разговор этот подсказывал несколько практических выводов. Все утверждения Дэниела, будто аврорианцы не проводят различия между людьми и роботами, явно не слишком строго соответствовали истине. Пусть аврорианцы либерально убрали инициал Р., отказались от обращения «бой» и некоторых других формальных моментов, но упорное нежелание Дэниела пользоваться одним словом для обозначения насильственного уничтожения робота и человека (нежелание, заложенное в его программу, в свою очередь показывающую, какого поведения ждут от него аврорианцы) наталкивало на категорическое заключение, что все перемены остаются чисто внешними. По сути, аврорианцы не меньше землян убеждены, что робот — машина и стоит неизмеримо ниже человека.
А это означало, что решение навязанной ему головоломки (если оно вообще достижимо) не будет осложнено неверным представлением хотя бы об одном аспекте человеческого общества Авроры.
Бейли взвесил, не расспросить ли Жискара для проверки, насколько правильные выводы он сделал из разговора с Дэниелом, и тут же отказался от этой мысли. Прямолинейное, свободное от тонкостей сознание Жискара ничего полезного в этом смысле не сулило.
— Дэниел, — сказал он, — давай-ка рассмотрим случившееся с Джендером Пэнеллом, то есть, насколько я понял из твоих слов, первое робийство на Авроре. Человек, чьих рук это дело, — то есть убийца — видимо, остался неизвестным.
— Если, — ответил Дэниел, — предположить, что это сделал человек, то да, его личность неизвестна. В этом вы правы, партнер Элайдж.
— Ну а побудительная причина? Почему Джендер Пэнелл был убит?
— Она тоже неизвестна.
— Но Джендер Пэнелл был человекоподобным роботом, таким, как ты, а не как, например, Р.Жи… Жискар, хотел я сказать.
— Да. Джендер был таким же человекоподобным роботом, как и я.
— В таком случае это, возможно, вообще не робийство.
— Я не понял, партнер Элайдж.
Бейли сказал с легким раздражением:
— Что, если убивший принял Джендера за человека? И произошло не робийство, а убийство?
После паузы Дэниел покачал головой:
— Человекоподобные роботы внешне очень сходны с людьми. Вплоть до волосков и пор на нашей коже. Голоса у нас безупречно естественные, мы способны точно воспроизводить процесс поглощения пищи и так далее. Но в нашем поведении есть заметные отличия. Возможно, в дальнейшем технические усовершенствования позволят устранить большинство из них, но пока они многочисленны. Вам и другим землянам, не привыкшим к человекоподобным роботам, эти отличия не бросаются в глаза, но уроженец Авроры замечает их сразу.