Сборник.Том 2
Шрифт:
— Наверное, можно предположить, что она пыталась от меня избавиться. Застраховывалась, чтобы я больше ей не досаждал. — Он усмехнулся. — Не очень лестно для меня, а?
— Доктор Василия перестала относиться к вам по-дружески?
— Вовсе нет. Даже наоборот.
— Она пыталась вам советовать, как лучше вести себя с Глэдией, чтобы добиться успеха? Например, проявлять больше интереса к творчеству Глэдии?
— Этого не требовалось. Творчество Глэдии и моё очень близки. Я работаю с людьми, а она с роботами, но оба мы — дизайнеры, художники. Это сближает, понимаете? Мы даже
— Доктор Василия рекомендовала вам проявить больше интереса к работе доктора Фастольфа?
— С какой стати? О работе доктора Фастольфа я понятия не имею.
— Но Глэдия могла интересоваться работой своего покровителя, и тогда это был бы способ понравиться ей.
Гремионис сощурился. Он вскочил на ноги, стремительно прошёлся по комнате, остановился против Бейли и сказал:
— По-слу-шай-те! Я, конечно, не самый умный человек на планете и даже в первый десяток не вхожу, но я всё-таки не идиот и понимаю, к чему вы клоните.
— О?
— Все ваши вопросы направлены к тому, чтобы я сознался, будто доктор Василия подтолкнула меня влюбиться в Глэдию… И я… — Он удивлённо умолк. — Я влюблен! Как в исторических романах… — Он задумался, и в глазах у него засветилось радостное изумление. Затем оно опять сменилось злостью. — Подтолкнула влюбиться и оставаться влюбленным, чтобы я выведал побольше у доктора Фастольфа и узнал, как вывести из строя этого робота… Джендера.
— Вы так не считаете?
— Нет! — закричал Гремионис. — Я ничего не понимаю в робопсихологии. Ни-че-го! Как бы подробно мне ни объясняли, я всё равно ничего не пойму. И уверен, что Глэдия тоже. И никому никаких вопросов по робопсихологии я не задавал. Никто ничего мне про робопсихологию не говорил. Ни доктор Фастольф, ни кто-либо другой. Доктор Василия ничего подобного мне не советовала. Ваша омерзительная теория не стоит и выеденного яйца! — Он взмахнул руками. — Полная бессмыслица. Бросьте о ней думать.
Он снова сел, скрестил руки на груди и так крепко сжал губы, что усики ощетинились.
Бейли поднял глаза на апельсин, который по-прежнему тихо играл приятные мелодии и мягко менял окраску, завораживающе покачиваясь по короткой дуге.
Если выпад Гремиониса сбил его, он ничем этого не выдал.
— Я всё понял, — сказал он, — но тем не менее вы часто видитесь с Глэдией?
— Да, вижусь.
— Ваши повторные предложения не оскорбляют её, а её повторные отказы не оскорбляют вас?
— Мои предложения полны вежливости. — Гремионис пожал плечами. — Её отказы полны мягкости. Что должно нас оскорблять?
— Но как вы проводите время вместе? О сексе, очевидно, и говорить нечего, робопсихологию вы тоже не обсуждаете. Чем же вы занимаетесь?
— А что — все отношения между людьми исчерпываются сексом и робопсихологией? Нам есть чем заняться вместе. Ну, во-первых, мы беседуем. Её очень интересует Аврора, и я часами описываю нашу планету. Она же почти её не видела, понимаете? А она часами рассказывает мне про Солярию — какая это адская дыра. Я даже Землю предпочел бы, не поймите
— Гуляете? Где?
— Да повсюду. Просто гуляем. У неё такая привычка из-за её жизни на Солярии. Вы бывали на Солярии… Ах, ну конечно же! Извините. На Солярии частные владения просто огромны, а живёт в каждом один человек. Иногда двое. И множество роботов. Там можно идти милю за милей в полнейшем одиночестве, и Глэдия говорит, что возникает такое чувство, будто вся планета принадлежит тебе. Ну, естественно, роботы всегда рядом, приглядывают, чтобы с тобой ничего не случилось, но на глаза зря не показываются. Здесь на Авроре Глэдии не хватает ощущения, что мир принадлежит только ей.
— Вы хотите сказать, что она мечтает завладеть всем миром?
— В смысле, что она жаждет власти? Глэдия? Полнейшая нелепость! Она просто тоскует по единению с природой. Сам я ничего подобного не испытываю, понимаете? Но мне нравится угождать ей. Разумеется, на Авроре невозможно почувствовать себя так, как на Солярии. Обязательно где-нибудь будут люди, уж тем более внутри городской черты Эоса, а в программе роботов нет указания, что им надо скрывать своё присутствие от людей. Собственно говоря, аврорианцы обычно сопровождаются роботами… Однако я знаю несколько довольно пустынных мест, и Глэдии нравится бродить там.
— А вам?
— Да, но только потому, что я с Глэдией. В общем аврорианцы тоже любят пешие прогулки, но, признаюсь, я этого увлечения не разделяю. Вначале у меня все мышцы ныли, и Василия подшучивала надо мной.
— Так она знала о ваших прогулках?
— Как-то раз я явился к ней, прихрамывая. У меня даже суставы похрустывали, так что пришлось рассказать. Она засмеялась и сказала, что это отличная идея, что лучший способ получить согласие любительницы прогулок — это гулять с ней. «Продолжай, — сказала Василия, — и она возьмет свой отказ назад, прежде чем ты улучишь случай опять себя предложить. Предложение сделает она сама!» Этого, правда, не произошло, но со временем я вошёл во вкус прогулок. И очень.
Казалось, он забыл о своей вспышке и даже повеселел. Возможно, ему вспоминаются эти прогулки, подумал Бейли, увидев, как он чуть улыбнулся. Теперь, когда мысли Гремиониса обратились к неизвестно какому разговору во время прогулки неизвестно где, он выглядел симпатичным… и ранимым. Бейли чуть было не улыбнулся в ответ.
— Следовательно, Василия знала, что ваши прогулки продолжались?
— По-видимому. Я сделал среды и субботы своими свободными днями, потому что они были удобны Глэдии, и Василия иногда шутила по поводу моих «двухэсных прогулок», когда я приносил ей эскизы.