Сборник.Том 2
Шрифт:
— Я обязан расследовать все связи, мистер Гремионис. Джендер принадлежал Глэдии, солярианке, а вы были с ней в дружеских отношениях. Вот вам и связь.
— В дружеских отношениях с ней могут быть десятки людей. И никакой связи нет и не было.
— Вы хотите сказать, что никогда не видели Джендера, хотя часто бывали в доме Глэдии?
— Никогда! Ни единого раза!
— И не знали, что у неё есть человекоподобный робот?
— Нет!
— Она про него вообще не упоминала?
— У неё там повсюду роботы. Самые обычные. Ни про каких других
— Ну что же! — Бейли пожал плечами. — У меня нет причин не верить этому… пока.
— Так скажите это Глэдии. Потому-то я и захотел вас увидеть. Чтобы попросить об этом. И я настаиваю!
— А у Глэдии есть причины сомневаться?
— Конечно. Вы настроили её против меня. Вы расспрашивали её обо мне в этой связи, и она предположила… она не знает… Короче говоря, она контактировала со мной сегодня утром и спросила, имел ли я к этому какое-нибудь отношение. Я вам уже говорил.
— И вы отрицали?
— Конечно, отрицал, и категорически, потому что я дей-стви-тель-но тут ни при чём. Но сколько я ни отрицай, это неубедительно. Вот почему я хочу, чтобы это сделали вы. Я хочу, чтобы вы сказали ей, что, по вашему мнению, я никакого отношения к случившемуся не имею. Вы же сами только что это подтвердили, и у вас нет права губить мою репутацию совсем бездоказательно. Я могу подать на вас жалобу!
— Кому?
— В Комиссию защиты личности. В Законодательное собрание. Глава Института близкий друг самого председателя, а я уже отправил ему полное изложение этого дела. Я не собираюсь ждать, я действую!
Гремионис вздёрнул голову — гневным движением, как он, видимо, полагал, но должного эффекта не получилось из-за общей мягкости выражения его лица.
— Послушайте, — сказал он, — это не Земля. Мы здесь находимся под за-щи-той. На вашей перенаселённой планете люди вынуждены обитать в ульях, в муравейниках. Вы толкаете друг друга, не даёте дышать друг другу, и это не имеет значения. Одна жизнь, миллион жизней — это не имеет значения.
— Вы начитались исторических романов, — сказал Бейли, стараясь, чтобы его голос не прозвучал презрительно.
— Конечно. И в них всё изображено очень точно. На планете, где живут миллиарды людей, иначе и быть не может. А на Авроре жизнь каждого из нас дра-го-цен-на. Нас защищают физически — каждого из нас! — наши роботы, так что на Авроре не бывает даже драк, не говоря уж об убийствах!
— Если не считать Джендера.
— Но это же не убийство. Он был робот. А наше Законодательное собрание защищает нас от посягательств другого рода. Комиссия защиты личности относится отрицательно — очень и очень отрицательно — к любым действиям, которые злонамеренно причиняют вред репутации или общественному положению гражданина. У аврорианца, который повёл бы себя как вы, неприятностей было бы хоть отбавляй. Когда же землянин позволяет себе… ну…
— Я веду расследование по приглашению Законодательного собрания, насколько мне известно. Полагаю, без согласия Собрания доктор Фастольф не мог бы вызвать меня сюда.
—
— И вы собираетесь обратиться с этим в Собрание?
— Я собираюсь настаивать, чтобы глава Института…
— Кстати, как его зовут?
— Келден Амадиро. Я намерен просить его доложить об этом Собранию, а он его член, позвольте вам сказать, один из лидеров партии глобалистов. А потому, по-моему, вам лучше без экивоков объяснить Глэдии, что я ни в чём не виновен.
— Буду рад, мистер Гремионис, потому что у меня создалось впечатление, что вы действительно невиновны, но как я могу быть полностью уверенным, если вы не разрешаете мне задать вам несколько вопросов?
Гремионис нерешительно помолчал, а потом с вызовом откинулся на спинку стула, заложил руки за голову и сказал, неудачно изобразив спокойную небрежность:
— Задавайте. Мне скрывать нечего. А когда закончите, извольте немедленно поговорить с Глэдией по трёхмернику позади вас и сказать ей то, что я требую, не то вам придётся так скверно, что вы и вообразить не можете.
— Я понял. Но сначала… Как давно вы знакомы с доктором Василией Фастольф, мистер Гремионис? Или с доктором Василией Алиеной, если вам она известна под этой фамилией?
Гремионис замялся, а потом сказал с напряжением в голосе:
— Почему вы задаёте этот вопрос? Какое он имеет отношение к делу?
Бейли вздохнул, и его угрюмое лицо помрачнело ещё больше.
— Хочу напомнить, мистер Гремионис, что вам нечего скрывать и что вы намерены убедить меня в своей невиновности, чтобы я, в свою очередь, убедил в ней Глэдию. Просто скажите, как давно вы знакомы с доктором Василией. Если вы с ней незнакомы, так и ответьте, но будет только честно предупредить вас, что, по словам доктора Василии, вы с ней близко знакомы. Во всяком случае, настолько, чтобы предложить себя.
Гремионис как будто расстроился. Он сказал дрожащим голосом:
— Не понимаю, почему это надо во что-то раздувать. Предлагать себя — общепринятый социальный обычай, который никого третьего не касается. Ну да вы-то землянин, вот и зациклились на этом.
— Насколько я понял, она вашего предложения не приняла.
Гремионис упёрся в колени стиснутыми кулаками.
— Принять или не принять — это её дело. Кое-кто предлагал мне себя, а я отказывал. Тут нет ничего такого.
— Ну хорошо. Как давно вы с ней знакомы?
— Несколько лет. Около пятнадцати.
— Вы были знакомы с ней, когда она ещё жила у доктора Фастольфа?
— Тогда я был ещё ребёнком, — ответил Гремионис, краснея. — Когда я только-только кончил курс и стал персональным художником, меня пригласили смоделировать для неё костюмные ансамбли. Они ей понравились, и с тех пор она пользовалась только моими услугами. В этой сфере, разумеется.
— Значит, вы заняли своё нынешнее положение, так сказать, официального персонального художника Института робопсихологии по её рекомендации?