Сборник.Том 2
Шрифт:
— Она знала мою квалификацию. Я прошёл отборочные испытания наравне с другими и занял своё положение по праву.
— Тем не менее она вас рекомендовала?
— Да, — сердито буркнул Гремионис.
— И вы чувствовали, что можете достойно её отблагодарить, предложив себя?
Гремионис поморщился и облизнул губы, словно избавляясь от неприятного вкуса.
— Это от-вра-ти-тель-но! Видимо, землянин иначе и думать не способен. Моё предложение означало только, что я хотел его сделать.
—
Гремионис замялся.
— Ну, особенно душевной я бы её не назвал, — сказал он осторожно. — Но привлекательна она бесспорно.
— Мне говорили, что вы предлагаете себя кому ни попадя без всякого разбора.
— Это ложь.
— В каком смысле ложь? Что вы себя предлагаете всем или что мне об этом сказали?
— Что я предлагаю себя всем. Кто вам это сказал?
— Мне кажется, ответ на ваш вопрос нецелесообразен. Вам понравится, если я буду называть вас как источник неприятной кому-то информации? Были бы вы со мной откровенны, если бы так думали?
— Ну, в любом случае тот, от кого вы это услышали, лгал.
— Возможно, это было просто преувеличение для пущего эффекта. Вы предлагали себя кому-нибудь ещё до доктора Василии?
Гремионис отвёл глаза:
— Раза два. Но не серьёзно.
— А к доктору Василии вы относились серьёзно?
— Ну-у…
— Насколько я понял, вы предлагали себя ей несколько раз вопреки аврорианскому обычаю.
— А! Аврорианский обычай… — в бешенстве начал Гремионис, но тут же взял себя в руки и нахмурился. — Послушайте, мистер Бейли, могу я говорить с вами строго конфиденциально?
— Да. Все мои вопросы имеют целью установить, что вы не имели отношения к смерти Джендера. Как только я удостоверюсь в этом, можете не сомневаться, что я сохраню в тайне всё, что услышу от вас.
— Ну хорошо. В этом нет ничего дурного, и я ничуть не стыжусь, поймите. Просто я не люблю размениваться и имею право жить по-своему, верно?
— Безусловно, — ответил Бейли сочувственно.
— Видите ли, по-моему, секс тогда прекрасен, когда между партнерами возникла глубокая любовь и нежность.
— Мне кажется, это так и есть.
— Ну а тогда никого другого больше не нужно, так?
— Звучит логично.
— Я всегда грезил, как найду идеального партнера и никого больше не стану искать. Это называется моногамией. На Авроре она не существует, но на некоторых мирах её соблюдают. И на Земле тоже, верно, мистер Бейли?
— В теории, мистер Гремионис.
— Это то, что нужно мне. Я ищу уже давно. Иногда я экспериментирую с сексом, но мне всегда чего-то не хватает. И вот я познакомился с доктором Василией, и она призналась мне… Ну, люди бывают очень откровенны со своими персональными художниками, потому
— Так продолжайте же.
Гремионис облизнул губы.
— Если то, о чём я сейчас расскажу, станет известно ещё кому-то, я погиб. Она сделает всё, чтобы я больше не получал заказов. Вы действительно уверены, что это имеет отношение к делу?
— Не сомневайтесь, мистер Гремионис, это может оказаться решающим.
— Ну, в таком случае… — Гремионис явно не поверил до конца. — Так вот: из того, что проскальзывало в разговорах доктора Василии со мной, мне стало ясно… — его голос понизился до шёпота, — что… что она девственница.
— Ах так, — сказал Бейли негромко (вспомнив непоколебимое убеждение Василии, что отец исковеркал её жизнь своим отказом, — теперь ему стал понятен источник её ненависти к отцу).
— Это меня взволновало. Мне казалось, что она будет всецело моей, что я буду единственным для неё. Не могу выразить, как много это для меня значило. Она сразу стала невообразимо прекрасной в моих глазах, и я искал её всем моим существом.
— И вы предложили ей себя?
— Да.
— И не один раз. Её отказы вас не обескураживали?
— Они только подтверждали её девственность, если можно так выразиться, и возбуждали во мне новый пыл. Трудности усиливали влечение. Не знаю, как объяснить, и полагаю, вы не поймете.
— Отчего же, мистер Гремионис? Я вас понимаю. Но потом вы перестали предлагать себя доктору Василии.
— Ну-у… да.
— И начали предлагать себя Глэдии?
— Ну-у… да.
— Неоднократно?
— Ну-у… да.
— Почему? Чем объяснялась такая перемена?
— Доктор Василия наконец абсолютно ясно дала понять, что никаких шансов у меня нет, а тут появилась Глэдия, так похожая на доктора Василию и… и… вот так.
— Но Глэдия не девственница, — заметил Бейли. — Она была замужем на Солярии, а на Авроре, как мне говорили, экспериментировала довольно широко.
— Я об этом знал, но она… прекратила. Видите ли, она по рождению солярианка и не вполне понимает обычаи Авроры. И прекратила, потому что ей не нравится «неразборчивость», как она выражается.
— Она вам это сказала?
— Да. На Солярии признается только моногамия. Брак её не был счастливым, но это — обычай, в котором она воспитывалась, а потому аврорианская манера ей никакой радости не давала, когда она её испробовала. А моногамия — как раз то, что влечёт меня. Ну, понимаете?
— Понимаю. Но как вы с ней познакомились?
— Очень просто. Она участвовала в гиперволновой передаче, когда приехала на Аврору — романтичная беглянка с Солярии. И у неё была роль в той драме…