Сборник.Том 2
Шрифт:
— Как я говорил вам, коллега Элайдж, — вмешался Р.Дэниел, нисколько не смущенный тем, что сам был темой обсуждения, — меня сконструировали для того, чтобы я временно мог занять место в человеческом обществе. Сходства с человеком добивались специально.
— Этим занимались настолько серьёзно, что тщательно скопировали даже те части тела, которые обычно скрыты под одеждой? Настолько серьёзно, что повторили те органы, которые у робота не будут выполнять никакой мыслимой функции?
— Откуда вам это известно? — спросил вдруг
Бейли покраснел:
— Я не мог не заметить в… туалетном блоке.
Было видно, как потрясло это известие комиссара.
— Вы, конечно, понимаете, что сходство должно быть полным, иначе добиться нужного результата невозможно, — нарушил молчание Фастольф. — Полумерами в нашем деле не обойтись.
— Я могу закурить? — резко спросил Бейли.
Три трубки в день — это было немыслимое расточительство, но он словно бы несся в стремительном потоке отчаянного безрассудства и нуждался в успокоительной затяжке табачного дыма. В конце концов, он бросил вызов космонитам. Он собирался заткнуть им глотки их же ложью.
— Извините, но я бы предпочел, чтобы вы не курили, — ответил Фастольф. Это было «предпочтение», обладавшее силой приказа.
Бейли почувствовал это. Он засунул обратно трубку, которую уже вытащил было в предвосхищении само собой разумеющегося разрешения. «Конечно же, нет, — с горечью подумал он. — Эндерби не предупредил меня, потому что сам не курит, но это же ясно. Одно вытекает из другого. На этих стерильных Внешних Мирах не курят, и не пьют, и вообще не ведают человеческих пороков. Неудивительно, что они признают роботов в своем проклятом — как Р.Дэниел назвал его? — С/Fе-обществе! Неудивительно, что Дэниел так хорошо играет роль робота. Если на то пошло, то все они здесь роботы».
— Слишком близкое сходство — лишь одна из многих улик, — продолжал Бейли. — Когда я вёл его (тут Бейли пришлось указать на своего напарника. Он не мог заставить себя назвать его ни Р.Дэниелом, ни доктором Сартоном), в моём секторе произошёл скандал, едва не переросший в массовые беспорядки. Именно он остановил надвигающуюся беду, и знаете, каким образом? Он наставил бластер на предполагаемых зачинщиков.
— Боже мой! — воскликнул Эндерби. — В протоколе говорится, что это вы…
— Знаю, комиссар, — перебил его Бейли. — Протокол составлялся с моих слов. Мне не хотелось, чтобы в документах значилось, что какой-то робот угрожал бластером людям.
— Нет, нет. Конечно же, вы поступили абсолютно правильно!
Эндерби явно охватил ужас. Он наклонился вперёд, чтобы посмотреть на что-то находившееся за пределами объёмного экрана. Бейли догадался, что это было. Комиссар смотрел на измеритель энергии, чтобы проверить, не подключился ли кто к передатчику.
— Это ещё одно доказательство вашего предположения? — поинтересовался Фастольф.
— Разумеется. Первый Закон Роботехники гласит, что робот не может причинить вреда человеческому существу.
—
— Верно. После он даже заявил, что не выстрелил бы ни при каких обстоятельствах. И всё же я никогда не слышал, чтобы робот мог нарушить дух Первого Закона настолько, чтобы угрожать человеку бластером, даже если у него на самом деле не было намерения пустить его в ход.
— Понятно. Вы специалист в области роботехники, мистер Бейли?
— Нет, сэр. Но я прослушал курс общей роботехники и позитронного анализа. Кое в чём я разбираюсь.
— Это хорошо, — заметил Фастольф, — но видите ли, я являюсь специалистом по роботехнике и уверяю вас, что сущность разума робота заключается в абсолютно буквальном толковании мира. Он не признает духа Первого Закона, только его букву. Возможно, у вас на Земле простые модели так перегружены дополнительными к Первому Закону мерами предосторожности, что, вероятно, они совершенно не способны угрожать человеку. Улучшенные модели, такие как Р.Дэниел, — совсем другое дело. Если я правильно понял ситуацию, угроза Р.Дэниела была необходима для предотвращения массовых беспорядков. В таком случае её целью было предотвратить тот вред, который мог быть причинен человеческим существам. Он подчинялся Первому Закону, а не нарушал его.
Внутри у Бейли всё сжалось, но внешне он сохранял напряженное спокойствие.
«Нелегко мне придётся», — подумал Бейли, но он не собирался уступать космониту.
— Вы можете опровергать каждый довод по отдельности, но все вместе они сводятся к одному. Прошлой ночью во время обсуждения так называемого убийства этот мнимый робот заявил, что его будто бы превратили в сыщика посредством введения в его позитронные цепи нового импульса. Импульса — какого бы вы думали? — к справедливости!
— Я подтверждаю это, — откликнулся Фастольф. — Это было сделано три дня назад под моим собственным руководством.
— Импульс к справедливости? Справедливость, доктор Фастольф, это абстрактное понятие. Только человек может использовать этот термин.
— Если вы определяете «справедливость» таким образом, что это абстракция, если вы говорите, что это есть исполнение каждым человеком своего долга, то я признаю правоту вашего довода, мистер Бейли. Знания, которыми мы обладаем в настоящее время, не позволяют нам вкладывать в позитронный мозг абстракции в человеческом понимании этого слова.
— Значит, вы признаете это — как специалист по роботехнике?
— Безусловно. Вопрос в том, что Р.Дэниел понимает под словом «справедливость».
— Из нашего с ним разговора мне было ясно, что он понимал под ним то же, что вы и я, любой другой человек. То, что никакой робот понять не в состоянии.
— Почему бы вам, мистер Бейли, не попросить его дать своё определение этому термину?
Уверенность Бейли слегка пошатнулась. Он повернулся к Р.Дэниелу:
— Ну?