Сборник.Том 5
Шрифт:
Фрэн вернулся один и сообщил:
— Она спустится попозже.
Он тяжело опустился в большое кресло в углу и положил негнущуюся левую ногу на табуретку перед собой. Торан повернулся и посмотрел на отца. Тот сказал ласково:
— Ну вот ты и дома, мальчик мой. Я ужасно рад. Мне очень поправилась твоя жена. Умница. Не кисейная барышня.
— Я женился на ней, — просто ответил Торан.
— Я не о том, сынок, — слегка помрачнел отец. — Женитьба — не самый лучший способ устройства будущей жизни. За свою долгую жизнь я себе ни разу этого не позволил. И правильно
Ранду, до этого молча стоявший в противоположном углу комнаты, прервал его.
— Ну, Фрэнссарт, что ты сравниваешь? До той аварии, что стряслась шесть лег назад, ты нигде не задерживался настолько, чтобы мог позволить себе жениться. Да и потом, кто бы за тебя пошёл?
Однорукий гигант рывком выпрямился и рявкнул:
— Любая, понял ты, зануда, любая!
Торан мягко возразил:
— Это не более чем юридическая формальность, папа. В этом есть определённые удобства.
— Для женщин, — буркнул Фрэн.
— Пусть так, — согласился Ранду, — но, в любом случае, это — личное дело мальчика. Женитьба — старая традиция в Академии.
— Подумаешь! Академия! Есть с кого брать пример!
Торан снова возразил:
— Моя жена из Академии.
Он прислушался, посмотрел по очереди на отца и дядю прислушался, посмотрел по очереди на отца и дядю и, приложив палец к губам, проговорил вполголоса:
— Тихо! Она идёт.
После ужина разговор перешёл на общие темы, но за ужином Фрэнссарт ударился в воспоминания о бурной молодости, в которых, естественно, фигурировали и женщины, и пролитая кровь, и сумасшедшие прибыли, и драгоценности… Включили маленький телевизор. На экране, на который никто не смотрел, разыгрывалась какая-то классическая драма. Ранду устроился поудобнее на низкой кушетке, а Байта уселась на мягкий пушистый ковер — хозяин привез его давным — давно из какой-то экзотической торговой вылазки, и стелили его исключительно для торжественных случаев.
— Ты изучала историю, девочка? — с интересом спросил Ранду.
Байта кивнула.
— Да, но я была не очень дисциплинированной студенткой. Но кое-чему научилась, конечно.
— Ага, на стипендию натягивала, — съехидничал Торан.
— И что же ты изучала? — мягко поинтересовался Ранду.
— Что — всё рассказать? Сейчас? — рассмеялась девушка.
Старик смущенно улыбнулся.
— Ну, ладно, ладно, не смейся над стариком. Скажи только, что ты думаешь по поводу нынешней ситуации в Галактике?
— Я думаю, — совершенно серьёзно ответила Байта, — что надвигается Селдоновский кризис, причем такой, какой выходит за рамки Плана Селдона. Такое впечатление, что План просто проваливается.
(Фрэн в своем углу присвистнул и пробормотал себе под нос: «Ничего себе! Сказать такое о Селдоне!» Однако вслух он ничего не сказал.)
Ранду задумчиво посасывал трубку.
— Вот как! Почему ты так считаешь? Знаешь, когда я был помоложе, я был в Академии, и мне когда-то приходили в голову всякие трагические мысли. Но всё-таки почему ты так думаешь?
— Хорошо, я скажу.
Байта задумалась, нахмурилась, закутала ноги поглубже в мех
— Мне представляется, что весь смысл Плана Селдона состоял в создании лучшего мира, чем тот, которым была древняя Галактическая Империя. Тот мир начал распадаться три столетия назад, как раз в то время, когда Селдон основал Академию. Если верить истории, распад его был вызван триадой болезней — инерцией, деспотизмом и неравномерностью распределения материальных ценностей в Галактике.
Ранду медленно кивнул. Торан глядел на жену гордыми, сияющими глазами, а Фрэн в своем углу восхищенно прищелкнул языком и наполнил свой бокал.
Байта продолжала:
— Если всё, что рассказывают о Селдоне — правда, получается, что он предвидел окончательное падение Империи с помощью законов психоистории. Ему удалось предсказать и то, что должно пройти тридцать тысячелетий неизбежного варварства, прежде чем будет создана новая Империя, в которой будет восстановлена цивилизация и культура человечества. Главной целью его жизни было создание условий, способных обеспечить ускорение возрождения.
Из угла донесся приглушенный бас Фрэна:
— И именно с этой целью он основал две Академии, да прославится имя его во веки веков!
— Именно поэтому он основал две Академии, — подтвердила Байта. — Наша Академия представляла собой сообщество учёных из умирающей Империи, призванных возвести науку и знания человечества на новые невиданные высоты. Академия была географически расположена таким образом и поставлена в такие исторические обстоятельства, что посредством своих гениальных исследований и расчётов Селдон предсказал, что через тысячу лет она станет основой Второй, более могущественной Империи.
Стояла почтительная тишина. Девушка мягко проговорила:
— Это старая история. И все вы её знаете. Уже триста лет в Академии её знает любой школьник. Но мне показалось, что стоит вспомнить её — хотя бы вкратце. Сегодня — день рождения Селдона, вы знаете. И хотя я из Академии, а вы — с Хейвена — это наш общий праздник.
Она медленно закурила сигарету и рассеянно повертела её в руке, глядя на горящий кончик.
— Законы истории так же абсолютны, как законы физики, и если вероятность ошибок в истории более высока, то это только потому, что история не располагает для своих исследований таким количеством людей как физика — атомов, и в ней больше места для индивидуальных вариаций. Селдон предсказал ряд кризисов на протяжении тысячелетия, каждый из которых должен был ознаменовать определённый поворотный пункт в нашей истории, в нашем движении по заранее намеченному пути. Именно эти кризисы двигают нас вперёд. Поэтому сейчас должен наступить кризис. Сейчас, — повторила она убежденно. — Прошло уже почти сто лет со времени последнего кризиса, и за это время все пороки Империи, как в зеркале, отразились в Академии. Наши правители признают только один закон — никаких перемен. Что это, как не деспотизм? Они — признают только один стиль правления — насилие. Они знают только одно желание — удержать то, что считают своим.