Сборник
Шрифт:
Я кивнул:
– Конечно, вы отличный мозгоправ.
– Спасибо. – Он с горечью покачал головой. – И ты решил, что вылечился, теперь все в порядке, все на своих местах и готово крутиться?
– Уверен в этом. А вы?
Он покачал головой.
– Пока мы с тобой выяснили только одно: что ты собой представляешь. Но тебе придется узнать еще кое-что.
Я был готов потерпеть.
– Что именно?
– Ну, скажем, как живется людям, у которых такое на совести. Джерри, ты не похож на обычных людей, но все-таки
– Разве я виноват, если спасал свою шкуру?
Он словно не слышал.
– Вот еще кое-что: ты говорил, что всегда был зол на всех и на вся… так и жил. А ты не задумывался, почему?
– Нет, как-то не приходилось.
– Ты всегда был одинок, потому-то общество этих детей, а потом мисс Кью так много значило для тебя.
– Дети-то остались при мне.
Он медленно качнул головой.
– Ты и дети – единое существо. Уникальное. Не имеющее родни. – Он ткнул в меня трубкой. – Одинокое.
Кровь запульсировала в моих ушах.
– Заткнись, – бросил я.
– Сам подумай, – тихо отвечал он. – Твои возможности почти безграничны. Ты можешь получить все, что захочешь. Но ничто не избавит тебя от одиночества.
– Заткнись! Все одиноки.
Он кивнул.
– Но некоторые умеют справляться с одиночеством.
– Как?
Помедлив, он произнес:
– Есть нечто, неведомое тебе. И слово, обозначающее это понятие, для тебя – пустой звук.
– Говори, я слушаю.
Он окинул меня странным взором.
– Иногда эту штуку называют моралью.
– Наверно, вы правы. Хотя я и не понимаю, о чем вы говорите. – Я более не испытывал желания слушать его. – Вы боитесь… вы боитесь Homo Gestalt.
Стерн удивительным образом заставил себя улыбнуться.
– Недоделанная терминология.
– Мы и сами еще недоделаны. – Проговорив это, я указал: – Сядь сюда.
Он пересек притихшую комнату и уселся за стол. Я нагнулся к нему, и он уснул с открытыми глазами. Я выпрямился и осмотрел комнату. А потом взял термос, наполнил его и поставил на стол. Расправил уголок ковра, покрыл изголовье кушетки чистым полотенцем. Потом подошел к столу, выдвинул ящик и увидел магнитофон. И вместо того чтобы протянуть к нему руку, вызвал Бини. Она выросла рядом, широко открыв глаза.
– Посмотри-ка сюда, – обратился я к ней. – Хорошенько посмотри. Я хочу стереть эту ленту. Спроси у Малыша, как это сделать.
Она моргнула, словно бы встряхнулась, а потом склонилась над магнитофоном. Словом, постояла, исчезла, вернулась. Шагнула вперед. Нажала две кнопки, дважды щелкнула переключателем. Лента с писком закрутилась назад мимо головки.
– Хорошо, – сказал я ей, – готово.
Она исчезла.
Взяв куртку, я направился к двери. Стерн все сидел за столом, уставившись перед собою.
– Хороший
Снаружи я помедлил, затем вернулся в кабинет. Стерн поглядел на меня.
– Садись-ка сюда, сынок.
– Извините, – отвечал я. – Простите, сэр, ошибся дверью.
– Ничего, – отвечал он.
Я вышел, закрыл за собой дверь и всю дорогу к полицейскому участку ухмылялся. Сообщение о смерти мисс Кью пройдет без задоринки. Иногда я даже посмеивался, подумывая о Стерне: как он будет морщить лоб, вспоминая события забытого дня и обнаружив в столе невесть откуда свалившуюся тысячу долларов. Так-то куда забавнее, чем пожелать ему помереть. Кстати, а что такое мораль?
Часть третья. Мораль
– И кем же он вам приходится, мисс Джеральд? – осведомился шериф.
– Джерард, – поправила она. Странный рот, зеленовато-серые глаза. – Он мой кузен.
– Все мы, Адамовы дети, кузены через праотца Адама. Надо бы точнее.
– Семь лет назад он служил в ВВС, – сказала она. – А потом начались неприятности. Его уволили по состоянию здоровья.
Шериф покопался в папке, лежавшей на столе.
– Помните имя доктора?
– Сперва был Томпсон, потом Бромфилд. Он и подписал заключение.
– Кем он был до службы в авиации?
– Инженером. То есть стал бы, если бы успел окончить училище.
– А почему не окончил?
Она пожала плечами:
– Он тогда пропал.
– Так откуда вы знаете, что он здесь?
– Я узнаю его везде, – отвечала она, – я видела… я видела, как это случилось.
– Видели? – Шериф сложил папку и бросил ее на стол. – Знаете, мисс Джерард, не мое дело давать людям советы, но вы, кажется, приличная девушка. Почему же вы не можете просто позабыть о нем?
– Мне бы хотелось повидать его, если это возможно.
– Он не в своем уме. Вы не знали этого?
– Нет.
– Разбил кулаком оконное стекло. Без веской причины.
Она ждала. Шериф настаивал:
– Он неопрятен. Не помнит даже своего имени.
– Так могу ли я увидеть его?
Шериф буркнул что-то неразборчивое и встал.
– Будь у этих недоумков из ВВС хоть сколько-нибудь соображения, они определили бы его куда надо, а не в тюрьму.
Стены коридора были выложены усыпанными заклепками стальными пластинами, выкрашенными в кремовый цвет сверху и в горчичный снизу. Каждый шаг вызывал гулкий резонанс. Шериф отпер дверь с узким зарешеченным оконцем. Они вошли, шериф запер за собой дверь, пропустив ее вперед, в большое, похожее на сарай помещение с бетонными стенами и потолком. Вокруг него шло некое подобие балкона, под и над которым располагалось около двадцати зарешеченных холодных и неуютных камер. Занятыми были с полдюжины.