Сценарии
Шрифт:
Раввин. Значит, вы ходите полжизни необрезанным?
Закатывает глаза к небу, скороговоркой бормочет молитву.
Рома (в замешательстве). Видите ли... Я точно не знаю... Возможно, тайком... сделали.
Раввин. Не надо иметь много ума, чтоб выяснить эту проблему. Пройдемте туда (Указывает на туалет.).
Растерянные дети смотрят в недоумении то на бабушку, то на мать.
Из туалета выходит, поддерживая расстегнутые штаны, Рома, сопровождаемый раввином.
Раввин. Придется пройти операцию в зрелом
Теща. А это... больно?
Раввин. Ребенок вообще не чувствует. Ну, а такой... стерпит. Пять минут и - готово.
У жены наполняются слезами глаза. Они устремлены на мужа, но не на его лицо, а ниже пояса. Туда же робко глядят дети.
Жена. Конечно, под наркозом, да?
Раввин (окинув ироничным взглядом тщедушного Рому). Зачем? Но некоторым... это делают под микроскопом.
Теща. Все! Хватит! Мы, женщины, когда рожаем, и не то терпим. А тут... Тьфу! Всего-то делов. Давай, голубчик, поддержи честь семьи. Ты думал, быть евреем, это тебе в бирюльки играть? Ничего, с тебя не убудет. Пострадай за веру.
Рома. Но я ни в какого бога не верую.
Раввин. А это ничего не значит. На алтарь здоровой еврейской семьи можно принести такую жертву.
11. День. Экстерьер. Улица.
По ступеням парадного подъезда больницы спускается Рома. Он идет, раскорячившись, мучительно кривясь от боли при каждом шаге.
На тротуаре теща, жена и дети дожидаются его с цвета
ми, как героя. При виде его морской походки они все дружно начинают рыдать. 12. Экстерьер. Площадь у синагоги. Утро.
Синагога переполнена молящимися. Те, кому не досталось места внутри, молятся снаружи у распахнутых окон. Молящиеся, облаченные в черно-белые полосатые таллесы, истово раскачиваются, по двое-трое сгруппировавшись у одного молитвенника. Бородатый еврей в ермолке и таллесе прогуливается вокруг синагоги с винтовкой на плече - это гражданская охрана - и время от времени, приблизившись к одной из групп, на миг заглядывает в молитвенник через чужие плечи и тоже начинает молиться. 13. Экстерьер. Детский сад. День.
Дети играют в песочницах. Хохочут. Дерутся. Плачут. Двор окружен бетонной оградой. В углу - вышка. Наверху сидит бабушка с винтовкой на коленях и, вскинув на лоб очки, зорко оглядывает окрестность. 14. Экстерьер. Улица. Утро.
По улице прогрохотал бронетранспортер с солдатами.
Дов и Рома, в военной форме и с винтовками за плечами, шагают рядышком по полупустынной улице.
Дов. Мы с тобой по возрасту уже для армии не годимся. Только для гражданской обороны. Ты - новичок. И слушай меня. Я - твой командир. Наш объект - универмаг. Занимай пост у входа и каждого покупателя строжайше обыскивай, чтобы не пронес в магазин взрывчатку. Понял?
Р о м а. А у меня теща улетает в Америку.
Дов. Навсегда?
Рома. Если бы! На две недели.
– Дов. Тоже неплохо. 15. Экстерьер. Перед универмагом. День.
Дов
Красавец Дов в своей стихии. Каждую женщину под видом обыска он похлопывает по заду, шарит по груди. Женщины притворно возмущаются, бьют его по рукам, но сами тянутся к его ладоням.
Скучающий Рома смотрит в землю. Увидел перед собой дамские туфли и, не поднимая глаз, полез, подражая Дову, руками к бедрам женщины, и тут же схлопотал по морде. Перед ним стояла разгневанная теща. 16. Экстерьер. Набережная. Раннее утро.
Орудийный салют заиграл тысячами бликов в окнах небоскребов - отелей вдоль тель-авивского пляжа, приветствуя наступление нового дня на земле Израиля.
Но это не орудийный салют. Это тель-авивские хозяйки, выложив перины и подушки на подоконники и перила балконов, звучными ударами выколачивают свои постели. И здороваются друг с другом через улицу, и смеются, и даже ссорятся, не прекращая пушечной пальбы.
Низко над домами с ревом прошел, сияя алюминиевым брюхом, огромный пассажирский самолет. Дов и Рома в патрульной паре задрали головы, щурясь от солнца.
Рома. Счастливого пути, Анна Ивановна, экс-православная, и Хая в иудейской вере. Пусть Америка на вас полюбуется и задержит в своих объятиях как можно дольше.
Он поднял винтовку и стал прицеливаться в удаляющийся самолет.
Дама (в халате, выбивающая на балконе подушки). Что вы делаете, сумасшедший? Не иначе как любимую жену спровадили?
Дов. Хуже. Любимую тещу.
Дама. Ой, а я вас знаю. Вы у меня холодильник ставили.
Дов. Ну и как? Довольны?
Дама. Тише, женщины. Дайте с человеком поговорить. (Дову.) Я извиняюсь, но холодильник барахлит.
Дов. Вы хотите, чтобы я зашел посмотреть?
Дама (кокетливо). Ну, если это вас не очень затруднит...
Дов цепляет на свободное плечо Ромы свою винтовку.
Дов. Я - мигом.
Рома. А если наскочит проверка?
Дов. Не знаешь, что сказать? Напарник отлучился по нужде. 17. Интерьер. Спальня.
На ковре стоят высокие солдатские ботинки. Гимнастерка и брюки - на спинке кровати вперемешку с дамским бельем.
Дов блаженствует под простыней, душа в объятиях смущающуюся хозяйку.
Дов. Что ты лицо закрываешь?
Дама. Смущаюсь. Я должна привыкнуть.
Дов. Кого ты стесняешься? Меня? Твоего соотечественника и единоверца? Мы же в Израиле, как в одной семье. Родственники.
Дама (не отрывая ладони от лица). Вот это меня и смущает. Это уже почти кровосмесительство.
И застонала, захлебнувшись от удовольствия. 18. Экстерьер. Улица.
Рома, с двумя винтовками на плечах, нетерпеливо расхаживает перед фасадом дома под грохот выбиваемых подушек. Старуха, несшая за лапки двух связанных критически оглядела Рому.