Сценарии

Севела Эфраим

Эти кадры отец Гюнтера не продал. Он их прятал. Как свой и национальный позор.

А Гюнтеру нечего стыдиться. Он их продаст, эти уникальные кадры, любой телевизионной компании и на вырученные деньги сможет долго кутить со своей подружкой Сю.

С коробками пленки Гюнтер и Сю стали толкаться в двери телекомпаний, предлагая свой товар. Но покупатвг лей не находили. Кому теперь это нужно? Прошло столько времени. Все это уже видано-перевидано и надоело. Пора забыть. Этот товар вышел из моды.

В своих

попытках хоть что-нибудь выручить, Гюнтер и Сю, вопреки своей прежней беспечности, стали горячо отстаивать абсолютно чуждую им идею о том, что прошлое нельзя забывать во имя будущего и тому подобное, чем недавно доводили до бешенства Сю ее родители.

Но молодых людей вежливо выпроваживали. И они махнули рукой. Стали снова кутить. А лучшего места, чем

Мюнхен, для кутежей в то время и придумать нельзя было. Начались Олимпийские игры, и Мюнхен стал столицей мира, нескончаемым карнавалом.

Идет документальное кино об открытии и начале Олимпийских игр 1972 года в Мюнхене.

Чудесный праздник. Яркие краски. Беззаботные радостные улыбки.

И все это глазами нашей пары. 17. Интерьер. Плавательный бассейн. День (хроника).

Финальные заплывы. Брасс. Баттерфляй. Кроль. Дистанции короткие и длинные.

Как дельфины, мелькают в воздухе атлетические фигуры пловцов в стартовых прыжках. Мощные взмахи рук.

Победители, поднимающиеся на пьедестал почета. Семь золотых медалей американца Марка Спица. Семь раз над его красивой античной головой взвивается звездно-полосатый американский флаг под звуки гимна США.

Стоя на ликующей переполненной трибуне, Сюзанна в упоении подхватывает гимн. Гюнтер с удивлением внимает ее вдохновенному голосу, ее неподдельному восторгу.

Победители сошли с пьедестала, и публика снова уселась на свои места.

Гюнтер (Сю). Откуда в тебе такой энтузиазм? Из-за Марка Спица?

Сю. Конечно.

Гюнтер. Потому что он еврей?

Сю. Потому что он американец.

Гюнтер. И при этом - еврей.

Сю. Это никакого значения не имеет. Он - американец, как и я. И я горжусь как американка. А как женщина - я без ума от его красоты.

Потом карнавал внезапно прервался. Арабские террористы захватили в Олимпийской деревне израильских спортсменов. В Германии снова запахло еврейской кровью, и прошлое, которое так хотели забыть, вернулось в своем жутком оскале.

Мы подробно, по сохранившимся документальным кадрам, воспроизведем всю трагедию, разыгравшуюся в Мюнхене, и расскажем, как вели себя в те дни Гюнтер и Сю. 18. Интерьер. Квартира Гюнтера. Вечер.

Гюнтер и Сю смотрят по телевизору пресс-конференцию Марка Спица. Уже нет его знаменитой улыбки. Каменное, тяжелое лицо. Сиявшие прежде глаза словно подернулись пеплом, угасли.

Корреспондент. Что вы думаете об израильских атлетах, взятых заложниками в Олимпийской деревне?

Марк

Спиц. Никаких комментариев. Это очень трагично...

А сам чуть не плачет.

Корреспондент. Вы остаетесь здесь до конца Олимпиады?

Марк Спиц. Нет.

Корреспондент. Когда вы уезжаете?

Марк Спиц. Немедленно.

Корреспондент. Куда? В Нью-Йорк? Лос-Анджелес?

К камере прорывается тренер, встает между своим питомцем и объективом.

Тренер. Не отвечай! По причинам безопасности...

Марка Спица берут в кольцо телохранители во вздутых от оружия пиджаках.

Гюнтер в гневе выключает телевизор.

Сю. Ты обратил внимание, как изменилось его лицо? Куда девался стопроцентный янки с белоснежной, как на рекламе, улыбкой?

Гюнтер. Слетела американская косметика. И в глазах появилась еврейская печаль.

Сю. Мировая скорбь, как у моего отца... и матери... И их уцелевшей родни.

Гюнтер. Но почему скорбь, когда нужны действия? И немедленно! Судьба этих людей на волоске!

Сю. А что может сделать пловец, даже олимпийский чемпион, против вооруженных до зубов безнравственных убийц?

Гюнтер. А зачем уезжать? Оставлять обреченных? Уносить ноги, спасая себя, хотя лично ему никто не угрожал. Нельзя так! Надо что-то делать! Что-то делать!

Сю. Что?

Гюнтер. Не знаю. А если бы знал, то сделал бы... не задумываясь.

Сюзанна обхватывает руками его шею, пригибает к себе его голову и нежно льнет к нему губами. 19. Экстерьер. Олимпийская деревня. Вечер.

Здание в Олимпийской деревне на Коноллиштрас-се, 31, где заперты заложники - израильские атлеты, ярко освещено направленными на него прожекторами.

Террорист в черной маске с прорезью для глаз появляется на балконе, держа в поднятой руке автомат.

Кордон немецкой полиции, оцепивший на дистанции это здание, невольно пятится из света в тень.

Прилипли к телекамерам операторы.

Журналисты на вытянутых руках устремили в сторону балкона магнитофоны, чтобы успеть записать звуки выстрелов, если таковые произойдут.

А чуть подальше, за спинами полицейского кордона, идет обычная для этого мюнхенского предместья вечерняя жизнь. Светят огнями и вывесками пивные, шуршат шинами, поблескивают лаком дорогие автомобили, соверша ют привычные для этого часа моционы по аккуратно подметенным тротуарам аккуратно одетые немцы и немки.

Пара перезрелых дам в зеленых суконных накидках (зеленый цвет - любимый для истинных баварцев) и зелены" шляпках с пером на седых локонах прогуливают на поводках двух пуделей - черного и белого. Аккуратные собачкг сошли с тротуара к кусту и с двух сторон задрали задние лапки, чтоб справить малую нужду. Владельцы собачек, улыбаясь фарфоровыми зубами, любуются своими питомцами.