Щит
Шрифт:
В нише справа еле слышно чиркнуло кресало. И пламя свечи, зажженной рукой брата Магнуса, осветило белую власяницу брата Ансельма и его одухотворенное лицо…
Как обычно, последнее мгновение проповеди глава Ордена использовал во весь перестрел [30] : в полутора сотнях восторженных взглядов успел углядеть аж три сомневающихся! И мысленно поморщился: братьев-надзирающих, работавших с этой троицей, требовалось наказать. Если, конечно, в их действиях не было умысла…
30
Во
Не успели Врата Света сомкнуться за его спиной, как на плечах возникла меховая накидка. Закутавшись в нее поплотнее, Ансельм чуть не застонал от удовольствия — она оказалась подогретой!
— Ваше преподобие, позвольте, я помогу вам обуться? — сложившись в поклоне, поинтересовался брат Бенор.
— Разрешаю… — Глава Ордена Вседержителя вдел ноги в горячие войлочные постолы.
— Ветер с полуночи. И небо затягивает облаками… — встав с коленей, доложил помощник. — Значит, ночью, скорее всего, пойдет дождь, а под утро подморозит. Поэтому я позволил себе растопить камин в вашей опочивальне…
— Правильно сделал, — улыбнулся Ансельм, представил себе жар, идущий от полыхающих бревен, и, сорвавшись с места, быстрым шагом двинулся по коридору.
Брат Бенор засеменил следом. И, понизив голос, виновато вздохнул:
— У сестры Кании начались дни очищения. Сестра Карина это подтвердила. Вы были заняты, и я взял на себя смелость поднять к вам в покои сестру Одалию.
Глава Ордена Вседержителя остановился, вопросительно изогнул бровь и уставился на помощника:
— Одалия — это которая?
— Та, которую вы изволили назвать светоносной [31] …
Вспомнив волнующие изгибы фигуры этой воистину светоносной сестры, глава Ордена ощутил, как в его чреслах начинает разгораться огонь.
— А она готова? — спросил он, заранее зная ответ.
— Да, ваше преподобие! Брат Годрим закончил с ней еще в обед, и теперь она жаждет одарить вас теплом своей души…
— Тогда поспешим, — усмехнулся брат Ансельм. — Негоже заставлять девушку ждать…
31
Светоносная — местное прозвище блондинок.
Без малого четыре сотни шагов, разделяющих главный зал Обители с покоями главы Ордена, Ансельм преодолел за считаные минуты. И, влетев в услужливо распахнутую Бенором дверь, аж застонал от удовольствия: в покоях было жарко!
Скинув с плеч накидку и стряхнув постолы, он подскочил к столу, подхватил кубок с белогорским и сделал несколько глотков:
— Славься, о Вседержитель!
— Воистину… — эхом отозвался брат Бенор.
— Ужин, как обычно, потом… — поставив кубок на место, выдохнул Ансельм, в два прыжка оказался рядом с дверями в опочивальню, рванул их на себя и чуть не задохнулся от восхищения: на черных, как ночь, простынях сияло молочно-белое пятно — девичье тело, достойное быть воспетым в балладах самого маэстро Бенуа.
Представив Золотой Голос Белогорья, пялящийся на его Одалию, брат Ансельм почувствовал ревность. И мысленно прошипел: «Ну уж нет! Пусть воспевает кого-нибудь еще. А я как-нибудь обойдусь без его песен о моей женщине…»
Тем временем
Ансельм сглотнул, рванул ворот власяницы… и почти сразу же почувствовал, как под его коленями проминается покрывало, как его взгляд тонет в глазах светоносной сестры, а в пальцах его правой руки трепещет теплая, тяжелая и упругая девичья грудь.
— Ты сводишь меня с ума… — хрипло выдохнул он, склонился над девушкой и впился в ее губы поцелуем…
Губы сестры Одалии пахли земляникой. И не только пахли — лобызая их, Ансельм явственно чувствовал сладость свежесобранных ягод и наслаждался их вкусом. Ощущения были такими волнующими, что он уделил губам Одалии целую вечность. И оторвался от них только тогда, когда понял, что его женщина пытается отстраниться.
Отпустил. Перевел дух. Увидел рядом темный, почти черный сосок и вдруг сообразил, что все время, проведенное рядом с этим роскошным телом, ограничивался одними только поцелуями!
Смял грудь. Медленно развел в стороны молочно-белые колени. Скользнул рукой к лону и вдруг ощутил на языке легонький, едва ощутимый привкус мяты…
«Несушка» [32] ?! — мгновенно оказавшись на ногах, мысленно взвыл он. И… поймал удовлетворенный взгляд сделавшей свое дело девицы!
— Годрим, паскуда! — зарычал он. — Сгною!!!
— Если успеешь… — усмехнулась сестра Одалия и… демонстративно свела колени!
Глава Ордена рванул ее голову на себя, развел пальцами веки и криво усмехнулся: даже в свете догорающих свечей было видно, что белок обоих глаз красавицы испещрен «звездами забвения» — алыми точками на месте полопавшихся жил [33] .
32
«Несушка» — местное выражение. Аналог нашего «человек с двойным дном».
33
Жила — местное название кровеносных сосудов.
— Ну да! Мне осталось минут пятнадцать-двадцать. От силы — полчаса… — кивнула Одалия. — Так что тащить к палачам бессмысленно: я уйду к Вседержителю раньше, чем они до меня дотронутся…
— Ты уйдешь к Двуликому, дура!!! — взбесился Ансельм.
— Да какая разница? — усмехнулась она, игриво убрала со лба непослушную прядь и заложила ее за ухо. — Главное, что ты отправишься следом за мной…
— В помаде — «Поцелуй Черной Вдовы»? — уточнил Ансельм.
— Он самый. — Девушка провела язычком по губам и ехидно сморщила носик. — И этот поцелуй был последним поцелуем в твоей жизни… Скажи, тебе сейчас, наверное, жутко страшно?
— Не последний. И не страшно, — оскалился глава Ордена Вседержителя и снова припал к губам сестры Одалии!
Та затрепыхалась, попыталась вырваться — но не тут-то было: Ансельм был намного сильнее. Поэтому насладился мягкостью ее губ, нехотя оторвался, дал ей отдышаться и припал губами к соску.
Поцеловал. Почувствовал, как тот начал пробуждаться, и ухмыльнулся:
— И даже не предпоследний…
— Противоядия к «Поцелую Черной Вдовы» нет!!! — пытаясь отстраниться, взвыла девушка.