Щит
Шрифт:
— Оставь его, Кром! — собравшись с духом, попросила я. — Он прав…
— Нет, прав как раз Нелюдь! — подал голос граф Грасс. — Махри! Я, граф Грасс Рендалл, Первый министр короля Неддара Латирдана, подтверждаю слова Крома по прозвищу Меченый: в момент произнесения клятвы баронесса Мэйнария д’Атерн не понимала, о чем говорит. Точно так же, как не понимает этого и сейчас!
— Как это? — ошарашенно посмотрев на меня, спросил хейсар.
— Она — эйдине [17] ,
— Кто эйдине, я? — догадавшись, что он имеет в виду, возмутилась я.
— Увы, я узнал об этом слишком поздно… — не обратив никакого внимания на мое возмущение, вздохнул Рендалл. — Отец леди Мэйнарии, барон Корделл, был моим другом. И я считаю своим долгом сделать все, что можно, для ее скорейшего выздоровления…
17
Эйдине — тот, чей дух заблудился в густом тумане. То есть сумасшедший.
В глазах хейсара появилось сомнение:
— Прости, ашер, но она выглядит нормальной!
Граф Грасс прищурился и высокомерно процедил:
— Ты сомневаешься в моем Слове?
От него повеяло таким лютым холодом, что я поежилась. А горец равнодушно кивнул:
— Да, ашер! Клятва Клятв — это шаг. Шаг, на который требуется гораздо больше мужества, чем для того, чтобы сражаться одному против армии или умереть. Ибо, отдавая свое сердце майягарду, человек лишается всего — жизни, души и даже права на свое будущее. Чтобы решиться на такое, мало быть эйдине — для этого надо проникнуться Духом Бога-Воина. И переступить через свое «я»…
— Леди Мэйнария! Вы не повторите, от чего вас спас ваш спутник? Только, если можно, коротко и без лишних подробностей, — неожиданно попросил меня граф Грасс.
Я закусила губу и отрицательно помотала головой.
— Почему? Вы уже все забыли? Или отказываетесь от своих слов?
«Прежде чем говорить — думай. Сказав слово — держи…» — мрачно подумала я. И, чувствуя себя так, как будто пытаюсь шагнуть с башни донжона в пустоту, разверзшуюся под ногами, прошептала:
— От сторонников графа Иора Варлана, от укуса акрида, от десятка с лишним Серых и приблизительно от такого же количества лесовиков. Но все это — не в один день, а…
— Достаточно, — рявкнул Рендалл. Потом повернулся к хейсару и вопросительно приподнял бровь: — Убедился?
Горец подошел ко мне, уставился мне в глаза и угрюмо усмехнулся:
— Лучше бы ты оказалась ори’дарр’иарой [18] …
18
Ори’дарр’иара —
Потом сплюнул себе под ноги и, не глядя на Крома, приказал:
— Пошли, илгиз. Нам пора…
Меченый кивнул, провел пальцами по Пути, прислонил Посох к стене и шагнул к двери. А я вдруг поняла, что он уходит не из комнаты, а из моей жизни. Навсегда!
Ощущение абсолютного бессилия и приближающейся потери было таким острым, что я не удержалась и всхлипнула:
— Стойте!!!
— Извини, ашиара, но нам действительно пора… — не глядя на меня, с легким презрением в голосе повторил горец.
— Я иду с вами. Вернее, со своим майягардом… — вцепившись в налокотник Крома, воскликнула я.
Тот осторожно расцепил мои пальцы и отрицательно покачал головой:
— Не надо…
А горец хрустнул костяшками пальцев и мрачно пробормотал:
— Эйдине ходят другими путями. Ты остаешься тут…
…Слезы не помогли. Совсем. Даже наоборот — через какое-то время до меня дошло, что пока я упиваюсь своим горем в особняке Рендаллов, Кром томится в сырой и грязной камере королевской тюрьмы. Причем не один, а в компании с лесовиками, насильниками и тому подобным сбродом. Или — не дай Вседержитель — находится в пыточной, наедине с палачами!
Последняя мысль вызвала во мне такой дикий ужас, что я мгновенно оказалась на ногах, подлетела к двери, рванула ее на себя и… уперлась в широченную спину стоявшего за ней воина.
— Простите, ваша милость, но выходить из комнаты пока небезопасно… — развернувшись ко мне лицом, густым басом произнес он. — Поэтому, если можно, вернитесь обратно!
Проскользнуть между ним и стеной я не смогла — оказалось, что он двигается намного быстрее. Отодвинуть его в сторону — тоже. В общем, чуть не сломав ногти о кольчугу, я попробовала добиться желаемого по-другому:
— Мне надо срочно поговорить с графом Грассом!!!
— Я передам… — пообещал здоровяк. — Но это будет не скоро — покидать пост я не имею права, значит, смогу это сделать только после того, как сменюсь!
— Я что, арестована? — взбеленилась я.
— Нет, ваша милость! Просто в доме сейчас небезопасно…
Чувствовать себя дурой, которой лгут в глаза, было обидно. Однако шансов переупрямить воина у меня не было, поэтому я фыркнула, развернулась на месте и вернулась к себе в комнату. Думать…
Как ни странно, воин не обманул — не прошло и часа, как в дверь постучали. А когда я разрешила войти, на пороге возник граф Грасс собственной персоной. Только вот почему-то бледный, как полотно, в окровавленном и изорванном камзоле и с левой рукой, висящей на перевязи.