Щит
Шрифт:
— Нет… — удержав ее на месте, согласился он. А потом заставил ее развести колени: — Однако к нему можно привыкнуть.
Сестра Одалия ошиблась — первые признаки приближающейся к ней смерти Ансельм почувствовал только минут через сорок. К этому времени он успел удовлетворить свою похоть всеми известными ему способами, поэтому, ощутив, что девушку начало трясти, нисколько не расстроился — спокойно встал с кровати, отогнул в сторону ковер и скинул истерзанное тело на каменный пол.
— Ты… все равно… умрешь… — зачем-то прикрыв
— Умру, — кивнул монах. — Но не сегодня. Кстати, ты была восхитительна! Я буду помнить о тебе всю свою очень долгую жизнь.
— Тварь!!! Изверг!!! Животное!!!
— Ты повторяешься. Придумай что-нибудь еще.
— Я тебя ненавижу!!!
— И это ты уже говорила…
Девушку выгнуло дугой. Несколько мгновений она билась в судорогах и исходила пеной, а потом, не успев толком перевести дух, прохрипела:
— Да падет на тебя Проклятие Двуликого!!!
Один из желто-серых клочьев пены, сорвавшись с ее губ, упал на пол в полутора пальцах от ковра. Брат Ансельм вскочил, на всякий случай отодвинул его к стене, вернулся на кровать и с сочувствием посмотрел на Одалию:
— Открою тебе страшную тайну: богам нет дела ни до нас, ни до наших бед. Приблизительно так же, как и нам нет дела до проблем муравьев или кузнечиков. Говоря иными словами, для богов мы слишком ничтожны, чтобы у них появилось желание прислушиваться к нашим мольбам.
— Ты богохульник!!!
— Угу. И это — лучшее доказательство того, что я прав: если Вседержителю нет дела до мыслей главы своего собственного Ордена, то на остальных ему вообще наплевать!
— Тебя про… проклянут все бо… боги Горгота!!! — закатив глаза, прошипела девушка. И забилась в новом приступе. На этот раз — в намного более сильном, чем первый: ее ломало так, что Ансельму пришлось спрыгнуть с кровати, связать ей руки и заткнуть рот, чтобы ее вопли не перебудили всю Обитель.
Справился. Невесть как умудрившись не перемазаться в пене. Потом выждал, пока она придет в себя, и усмехнулся:
— Как видишь, до сих пор не прокляли… Кстати, третий приступ будет еще более болезненным…
Сестра Одалия помертвела и… заплакала! Сразу превратившись из красавицы в жуткое зареванное чудовище.
Впрочем, отворачиваться от нее было еще рано: Ансельм опустился на колено, вытащил из-под кровати небольшой сундучок, достал из него склянку с плотно притертой крышкой и показал ее сестре Одалии:
— Посмотри-ка сюда! Это — «Касание Безмолвия». В отличие от «Поцелуя Черной Вдовы», оно убивает мгновенно и абсолютно безболезненно. Если скажешь, кто тебя послал, — я подарю тебе легкую смерть.
Через два часа после смерти сестры Одалии глава Ордена Вседержителя, наконец, отлип от зеркала и облегченно перевел дух — «звезды забвения» так и не появились.
— Моя предусмотрительность очередной раз спасла мне жизнь, — удовлетворенно выдохнул он, заглянул в опустевший кувшин и заревел: — Бе-е-ено-о-ор!!!
Через десяток ударов сердца дверь еле слышно заскрипела, и в комнате
— Да, ваше преподобие?
Вглядевшись в глаза монаха и не увидев в них ни любопытства, ни возмущения, ни жалости к валяющемуся на полу бездыханному телу, Ансельм мысленно похвалил себя за правильный выбор помощника и отрывисто бросил:
— Распорядись, чтобы накрыли на стол. Убери труп. Потом пригласи ко мне в кабинет Рона и Ламма.
Бенор сложился в поклоне и пропал. Так, как будто его и не было.
Еще раз заглянув в зеркало и придирчиво осмотрев белки глаз и внутреннюю поверхность век, Ансельм привычно осенил себя знаком животворящего круга, посмеялся над въевшимися в плоть привычками и пошел одеваться — представать перед иерархами в чем мать родила было бы верхом неуважения. Прежде всего, к самому себе.
Оделся. Обулся. Вышел из опочивальни, задумчиво уставился на мерную свечу и по-простецки почесал затылок: дело шло к полуночи, то есть иерархи, скорее всего, уже спали.
— Ничего, проснутся. Я же не сплю! — Он невесть в который раз за вечер посмотрел на свои пальцы и окончательно успокоился: трястись они перестали. Совсем. Значит, Темная половина Двуликого, заглянувшая в Обитель, наконец-то убралась восвояси.
— Ваше преподобие, ужин сейчас принесут! — вынырнув из-за портьеры, доложил Бенор. — Вы позволите проводить вас в трапезную?
— Дойду сам. Займись телом в опочивальне.
Помощник кивнул и исчез за дверью. А Ансельм, почесав скулу, подошел к окну и уставился на факел, торчащий из держателя у входа в исповедальню.
«Ну вот, опять кто-то почувствовал себя виноватым… — криво усмехнулся он. — Небось, возжелал скоромного или кому-то позавидовал. А отец-исповедник должен просыпаться и нестись через всю Обитель, чтобы выслушивать бред, который не стоит и гнутого копья [34] . Муравьи, воистину муравьи. Впрочем, о чем это я? Эти мелкие проблемы — их жизнь! А пока они ими живут, мы, боги, можем делать все, что захотим…»
Глава 5
Кром Меченый
34
Копье — мелкая серебряная монета.
Вторая ночь в тюрьме тянулась бесконечно долго. Я таращил глаза в темноту, прислушивался к происходящему в коридоре и холодел от любого звука, доносившегося через смотровое окошко.
Нет, криков пытаемых до шестого этажа не доносилось. Однако для того, чтобы покрыться холодным потом, мне хватало скрипа открывающихся решеток, голоса какого-нибудь тюремщика и даже чьего-нибудь приглушенного кашля.
«За мной…» — обреченно думал я и невесть в который раз с момента окончания допроса вспоминал Роланда Кручу и его рассказ о королевских палачах и способах, которые они используют для того, чтобы сломать арестанта.