Сдаёшься?
Шрифт:
Медсестра(закрывая форточку). Не знаю, кто и открыл, Лидия Алексеевна! Разве за ними уследишь?
Лидия Алексеевна. Серьмягин! (Н и к о л а й Т и м о ф е е в и ч молчит.) Спит?
Медсестра(трясет С е р ь м я г и н а). Серьмягин! Серьмягин! Проснитесь!
Николай Тимофеевич. Ну, слышу я.
Медсестра. А чего не отвечаете?
Николай Тимофеевич(не поворачиваясь). Мне теперь вставать вроде бы больше ни к чему — мне теперь надо привыкать навсегда лежать. Навечно.
Медсестра. Вставайте, Серьмягин, вставайте!
Лидия Алексеевна. Оставьте его, Нина. Пусть лежит. Сейчас он у нас сам как миленький на ноги вскочит. Ну, Серьмягин, могу вас обрадовать. Поздравляю вас и себя. Все в порядке у нас, Николай Тимофеевич. (Н и к о л а й Т и м о ф е е в и ч молчит.) Серьмягин, Николай Тимофеевич, вы слышите?
Николай Тимофеевич. У вас-то, наверное, все в порядке! Один человек плана по смертности не превысит — так что премии не лишится. Можете теперь от меня ничего не скрывать.
Лидия Алексеевна. Да что с вами, Серьмягин? Что я должна скрывать?
Николай Тимофеевич. Ничего. Я и без вас все знаю.
Лидия Алексеевна. Вот и прекрасно. Можно подумать, что вы не рады.
Николай Тимофеевич. Лидия Алексеевна, поздно, поздно передо мной комедию разыгрывать!
Лидия Алексеевна. Какую комедию? Так я, пожалуй, обижусь — это же редкая удача! (Н и к о л а й Т и м о ф е е в и ч молчит.) Так вы что, мне не верите? Нина, дайте мне, пожалуйста, историю болезни. Вот и снимок ваш здесь. (Берет снимок, идет к окну.) Подойдите сюда, Серьмягин. Посмотрите. Да встаньте же вы, наконец. (Н и к о л а й Т и м о ф е е в и ч неохотно встает и медленно подходит к ней.) Ну что, видите? Это же просто удача!
Николай Тимофеевич. Так вот же они, каверны, мне Люда в них пальцем ткнула и так сказала: каверны остались кавернами!
Лидия Алексеевна. Люда! Нет, это безобразие, товарищи! Люде надо объявить выговор! Ей же категорически — категорически! — запрещено расшифровывать больным снимки!
Врач-фтизиатр. Я поговорю с ней, Лидия Алексеевна.
Николай Тимофеевич(идет и ложится на кровать). Выговор ей мне теперь не поможет. Мне теперь уже ничего не поможет. Оставьте меня.
Лидия Алексеевна. Так ведь Зуева не видела вашего старого снимка, и потому она
Николай Тимофеевич(садится). Черт… неужели мне… мне все-таки повезло?
Лидия Алексеевна(улыбаясь). Повезло.
Николай Тимофеевич. Значит, пронесло?
Врач-фтизиатр(улыбаясь). Значит, пронесло.
Николай Тимофеевич. А почему же сейчас РОЭ тридцать пять?
Лидия Алексеевна. И это знаете, Серьмягин! Ну, Нина! И что за любознательный больной!
Врач-фтизиатр. Этот анализ, Серьмягин, к нашей фтизиатрии прямого отношения не имеет. Со стороны легочной патологии у вас все анализы — норма. Может быть, у вас ОРЗ было, когда кровь брали, или воспаление миндалин…
Лидия Алексеевна. Ложитесь, я вам аппендикс пощупаю, на всякий случай.
Врач-фтизиатр. Не надо, Лидия Алексеевна. Вчерашний общий анализ крови — абсолютная норма, РОЭ — двенадцать. (Достает из папки и покалывает анализ.)
Николай Тимофеевич. Выходит, я уже совершенно здоров?
Лидия Алексеевна. Выходит, практически здоровы. Живите. Поздравляю вас!
Врач-фтизиатр. Только вам надо беречься.
Николай Тимофеевич. И значит, я могу идти домой?
Врач-фтизиатр. Хоть сейчас. Только перед уходом зайдите ко мне. Я дам вам несколько рекомендаций и назначу поддерживающие курсы на весну и на осень.
Лидия Алексеевна. А тебя, Аркаша, я попрошу после обхода зайти ко мне. Твой снимок сейчас профессор смотрит.
Врач-фтизиатр. Поздравляю вас, Серьмягин. И чтобы никогда не курить. Уважаемый профессор Эйнес говорил, что курить туберкулезнику — это все равно что ковырять рану ржавым гвоздем.
Медсестра. Поздравляю вас, Серьмягин.
Николай Тимофеевич. Спасибо, Ниночка! Вот что значит наша советская медицина — мертвяка на ноги поставила! Верно, браток Аркаша?
Аркадий. Верно.
Николай Тимофеевич. А между прочим, Ниночка, вы сегодня замечательно выглядите!
Медсестра(поправляя прическу). Разве? Спасибо.
Уходят. Пауза. Потом Н и к о л а й Т и м о ф е е в и ч как-то боком идет к двери.